Заратустра форматирует мир, задает ему человеческие параметры: «И то, что называли вы миром, должно сперва быть создано вами: ваш разум, ваш образ, ваша воля, ваша любовь должны стать им!» Но такой мир без символического обеспечения нежизнеспособен, как рубль без золотого запаса. И Заратустра предлагает свой символ – сверхчеловека.
Заратустра, ниспровергающий кумиров и разбивающий былые скрижали и алтари, проповедует и постится, живет в уединении, и звери у него в друзьях. Это настоящий образ жизни отшельника, Сергия Радонежского, водившего дружбу с медведем, или Франциска Ассизского, читавшего проповеди птицам и усмирявшего Губбийского волка.
Его гимн небу очень напоминает гимн солнцу Франциска и вообще звучит пантеистически: «О, небо надо мной, чистое, глубокое! Бездна света! Созерцая тебя, я трепещу от божественных желаний». Хотя сам себя Заратустра называет безбожником. И зло высмеивает святош. Возвеличивает зло. Подите прочь со своей добродетелью. Не это спасает, а храбрость. Зло «говорит откровенно». Тут, конечно, берет сомнение – насчет откровенности зла. Разве зло не прокрадывается тихо?
Не вливайте новое вино в старые мехи, учил тот, кого Заратустра называет «проповедником маленьких людей». Любому читателю «Так говорил Заратустра» ясно, что Ницше поступил вопреки этому притчевому пожеланию. И его молодое вино приобрело вкус старого.
Каждый вчитывает в «Заратустру» то, что ему дороже.
Но синтаксис – строй, порядок, дух – «Заратустры» назвать атеистическим может лишь глухой.
Хайдеггер в лекциях о метафизике Ницше высказывает мысль, что сам круг – символ вечности, вечного возвращения – вырастает в нечто большее. И упоминает запись девятнадцатилетнего Ницше: «…и где тот Круг, который все-таки объемлет его (человека)? Этот Мир? Бог?..» Логика очевидна: тот же круг возникает в момент озарения Заратустры у врат, где сходились дороги вечности: прошлого и будущего.
У внимательного слушателя Заратустры замечание Хайдеггера, что «только хромые и уставшие от своего христианства выискивают в утверждениях Ницше дешевые подтверждения своему сомнительному атеизму», не вызывает никакого удивления.
Заратустра заостряет: какова твоя господствующая мысль?
И правда, о чем ты чаще и придирчивее думаешь?
Какая мысль возвышается над тобой? Мысль, которая приковывает тебя, неотвязная, преследующая долго. И неразрешимая, пожалуй. Да, если ты к ней все время обращаешься. Мысль о любви? смерти? возмездии? Или обо всем этом сразу.
Мысль о господствующей мысли помогает что-то понять в себе. Таков весь Заратустра Ницше, взыскующий ясности у читателя и превращающий его душу в поле Куру – поле битвы, по заповеди настоящего Погонщика Золотого Верблюда, Заратуштры. Он, словно новый Язон, швыряет в войско камень, и закипает битва. И то, что не погибает, становится сильней.
Но Заратустра учил УЖЕ о сверхчеловеке, а учить надо ЕЩЕ о человеке.
Ведь человек не убьет человека. Это главное. В момент убийства человек перестает быть человеком. «Звериное ослепление». Патанджали в «Йога-сутрах» говорит, что убивающий человека и себя убивает.
Заратустра – яркая тень. Пылающая тень, что сжигает все мнимое и лишнее.
Вечернего света я дождался и поспешил на склон, заросший калиновыми кустами. Мне хотелось сфотографировать этот вечерний свет на темно-алых ягодах, висящих тяжелыми планетами или меркнущими солнцами. Фотоаппарат звучно щелкал, я влез в куст и пытался совместить гроздья с закатным солнцем, добиваясь чистого цвета, света без провалов в белое или черное. Добиться этого было не так-то легко. Да еще и ветер вдруг заколебал гроздья. Давно заметил, что цветок или дерево, только что цепеневшие, вдруг оживают, трепещут листвой и лепестками, стоит приблизиться к ним с камерой. В самом деле, начинают волноваться, словно актеры перед выступлением. Долгие ночи и дни стояли они, не привлекая ничьего внимания. И вот появился человек с каким-то странным приспособлением. Для чего?
Удвоить видение калины в закатном свете, вырвать у неведения это зрелище, сделать его достоянием других. Скорее всего, здесь никогда не объявится человек с фотоаппаратом, ну, по крайней мере в такой же калиновый вечер. Да этот вечер никогда и не повторится. На следующий год будет другой октябрь, другое солнце, другая калина, другой свет. А фотография сегодняшней калины попадет на глаза кому-то. И другие фотографии местности. И образ местности возникнет где-то в отдалении. Местность идеальная отделится от себя самой и уже будет существовать неуязвимо ни для охотников, ни для строителей дорог, ни для добытчиков полезных ископаемых – торфа и гравия, песка и глины, – ни для лесорубов, она воспарит как остров, стряхнув пластик и пластиковых людей.
Не цепляйтесь!.. падайте на свои мусорные острова и пойте там свои мусорные песни.
