Когда Сиверов, закуривая на ходу, вышел на крыльцо гостиницы, прямо перед ним, подняв облако пыли, остановился потрепанный «уазик» с брезентовым верхом. Машина была сплошь темно-синяя, без полос, гербов и бортовых номеров, но на крыше торчала мигалка, а вдоль борта тянулась сделанная по трафарету малоприметная надпись «Милиция». Надпись была такая компактная, будто местные менты стеснялись — то ли того, что им приходится ездить на этой развалюхе, то ли своей принадлежности к правоохранительным органам.
Утреннее солнышко весело блеснуло в запыленном стекле, когда правая передняя дверь «уазика» отворилась, выпустив на тротуар капитана Басаргина собственной персоной. Начальник милиции был одет по форме, при фуражке с орлом и прочих ярких побрякушках, но первым делом в глаза бросалась почему-то кобура. Вместо кителя на капитане была укороченная куртка с поясом на резинке, которая, как правило, почти полностью скрывает висящую под нею на поясе кобуру, оставляя на виду только самый кончик. У Басаргина же кобура была, во-первых, сдвинута на живот, как у эсэсовца, а во-вторых, выставлена из-под куртки напоказ, из-за чего куртка в этом месте некрасиво задралась. Глеб по привычке обратил на эту деталь внимание, но значения ей не придал, решив, что Басаргин, пока ехал в машине, баловался, наверное, с пистолетом, прямо как дитя малое, и забыл потом одернуть куртку.
Непонятно было, по какой нужде капитан при полном параде с утра пораньше прикатил в гостиницу на служебном автомобиле, но это, в конце концов, тоже могло объясняться самыми простыми и естественными причинами. За стойкой администратора сегодня сидела довольно аппетитная дамочка бальзаковского возраста — судя по манере кокетливо стрелять глазками, то ли незамужняя, то ли просто охочая до противоположного пола, — так что капитан вполне мог прибыть сюда вовсе не по долгу службы. Поймав себя на этих размышлениях, Глеб строго напомнил себе, что ему нет до капитана Басаргина никакого дела, весело его поприветствовал и направился к экспедиционному грузовику.
Его остановил оклик капитана, которому, в отличие от Сиверова, похоже, было дело до сменного водителя экспедиции.
— Одну минутку, гражданин!
Глеб обернулся и был неприятно удивлен: во-первых, капитан обращается непосредственно к нему, а во-вторых, ладонь его очень красноречиво лежит на клапане кобуры. И водитель «уазика», как оказалось, уже не сидел за рулем, считая ворон, а стоял рядом с машиной, наполовину скрытый распахнутой дверцей (на тот случай, наверное, если «гражданин» вдруг достанет из кармана пулемет и откроет беглый огонь), и смотрел на Глеба с пристальным профессиональным вниманием овчарки, ждущей команды «фас!».
Сиверов решил до поры до времени не замечать этих странностей. Продолжая приветливо улыбаться, он сделал шаг в сторону Басаргина и остановился.
— Слушаю вас, мой капитан.
Басаргин, подчеркнуто помедлив, все-таки снял руку с кобуры.
— Гражданин Молчанов, Федор Петрович?
— Ну да, — сказал Глеб. — Мы ведь знакомы.
— Задержитесь на несколько минут. Мне нужно задать вам пару вопросов.
— Я весь внимание, — Сиверов всем своим видом изобразил готовность помочь родной милиции.
Басаргин неприятно ухмыльнулся, демонстрируя явное и недвусмысленное сомнение не столько в словах Глеба, сколько в его готовности всячески сотрудничать с правоохранительными органами, и спросил:
— Где вы были сегодня ночью?
Это был очень странный и, главное, совершенно неожиданный вопрос. Но скрывать Глебу было нечего, и он честно ответил:
— У себя в номере. Спал.
— Это может кто-нибудь подтвердить?
— А как же. Мой напарник, Николай Пермяк. У нас с ним один номер на двоих, так что он просто не мог не заметить моего присутствия. так же, впрочем, как и отсутствия.
— Но он ведь, наверное, тоже спал?
Глеб пожал плечами.
— Наверное. Людям, вообще-то, свойственно спать по ночам.
— Значит, — с торжествующим и грозным видом сказал Басаргин, — с уверенностью утверждать, что вы всю ночь провели в номере, он не может. Верно?
Сиверов подумал, что Пермяк, пожалуй, не стал бы настаивать на том, что его напарник всю ночь мирно спал у себя в койке, даже если бы сам бодрствовал от заката до рассвета, не спуская с соседа глаз. Глеба он невзлюбил с первого взгляда, ибо считал (и не без оснований), что напарник ему нужен, как прострел в пояснице. Он, как и Гоша Зарубин, был не дурак выпить, и наличие в экспедиции второго водителя существенно повышало его шансы вылететь с работы, едва лишь Краснопольский учует исходящий от него поутру запах перегара.
— Это его дело, может он или не может, — сказал Глеб. — Вы его сами спросите. А вдруг он всю ночь бессонницей маялся или, скажем, в сортир каждые десять минут бегал?
