Он не озвучил эту догадку, но про себя подумал: «А принадлежало ли ему самому желание присматривать за Амелией? Или виной всему Дэн, которому необходимо было каким-то образом ввязать Энзо в свою историю?»
Он умен, чертовски умен, Энзо и не понимал, как искусно им играли, как прекрасно манипулировали. Глупой была и Кая – потому что осталась с ним. Неужели все изначально было так очевидно? Почему Энзо так хотел помочь полуволкам, если это совершенно не в его духе – оказывать помощь?
Он не должен быть здесь… А где тогда должен? Где стоит ему быть? Обворовывать очередной магазинчик за углом Алиены и делать вид, что все так, как должно быть?
Оба затаили дыхание, когда дети, с широкими улыбками на лице, вдруг оказались у лавочки советников. Одетые кто во что горазд, в разноцветные футболки и потертые джинсы, они кивнули советникам, с уважением здороваясь, и направились исследовать кустарники, скорее всего в поисках съедобных лакомств на десерт. Непонятно, где они были, чем занимались, но ясно было одно – им было весело. Подкидыши не выглядели замученными, не выглядели несчастливыми, их даже не вводили в ступор едва слышный крик их реальных матерей, наверное, они понятия не имели, что вообще происходит за пределами созданной Патрией реальности… Им было хорошо.
Так вот почему истерила Амелия. В первый раз, когда Энзо был здесь, его глаза застелила пелена непонятного гнева – он не смог узреть идиллию, в которой проживали эти непохожие ни на кого люди. Не слышал смех детей, слабые переговоры взрослых, не чувствовал запах цветов и ягод, которыми была одарена эта земля, не слышал хруст веток, пение птиц, завывание теплого ветра, журчание воды в ручейке, где отражались лучи солнца и куда шли плескаться дети. Может, это место и правда благословил сам Бог?
Истерика, отрицание, непринятие, позднее смирение, от которого хочется царапать на себе кожу, хочется выколоть глаза, хочется визжать, пока от голоса останется лишь намек, хриплое ничто.
У Амелии с особой жестокостью отобрали все это. У Амелии забрали идиллию. Конечно, она будет вести себя подобно сумасшедшейу девушки отобрали ее завтра. Ее воздух. Ее дом. Ее реальность. Его вдруг неожиданно нагнала печаль – эмоция принадлежала ему, однако она не вытеснила острое желание плюнуть на напряженную обстановку и рвануть спасать Запансов, спасибо Дэну.
Он подумал – а есть ли у Энзо то, что можно отобрать? Без чего он, также, как Амелия, не смог бы представить своего существования?
Пустота там, где должна быть мысль.
Мама? Кая?
Нет, определенно не человек. Энзо уже пережил смерть отца и знал, что такое скорбь – боль отупляется, рана не всегда открыта, она оживает и остается лишь корочка.
Кая стискивает его руки крепко. Он, кажется, дрожит. Становится противно – испарина, и ладони почему-то потеют. Кая, наверное, это чувствует, но ему все равно.
– Кая, отпусти. Все хорошо. Я понял, как успокоить его голос.
Он не оборачивается, но несложно было догадаться, что девушка сейчас хмурится.
– Чушь не неси. Ты сказал не отпускать тебя. Действуем по плану, – голос звучит твердо, – подожди еще немного.
Энзо зарычал. Хотелось сделать это помягче – однако он сильно сбросил девушку со своей спины, так, что та, ахнув, приземлилась на землю.
Нет, нет, нет.
Она права еще той частью мозга, что принадлежала ему, он понимал, что она абсолютно права, однако что-то в его душе запротестовало – оно направляло его.
Энзо схватился за голову, когда голос Дэна буквально закричал, заставлял его рвануть вперед.
«Умник, у нас есть план, понимаешь? У нас есть план освобождения!» – пытался достучаться до него Энзо.
Наверное, каким бы умным ни был Дэн, его волчья натура все равно требовала резкости, животности, резвости. Эмоция, не мысль. Движение, не обдумывание. Все Запансы одинаково дикие, но Энзо был иного мнения о Дэне – старший брат был рассудителен, что же с ним стало?
Стой, стой, стой.
Кая громко дышала, вдруг в руках ее появился телефон, своей частью мозга Энзо понимал, что она собирается делать. Второй рукой девушка вцепилась в его шею, так, что ему вдруг стало нечем дышать – однако и взволнованный голос Дэна то же пропал, так что это, наверное, даже хорошо.
Энзо пыхтел, но старался быть тише, Патрийцы все еще были в неведении, все благодаря специальной смеси из плавленого серебра и мяты, рецепта, найденного из дневника Уолсена, для обнуления человеческого запаха – лучше не знать, как именно Энзо с Каей добывали плавленое серебро. Достаточно было обмазать им шею и кисти рук – и Патрийцы уже не такие чуткие полуволки.
Энзо намеревался сбежать, но Кая держала крепко. Трезвой своей частью Энзо все же пытался бороться с приказами Дэна.
