И именно в эту секунду, когда девушка решается освободить голову от ненужных мыслей и сосредоточиться на реальности, Уолсен обретает человеческую оболочку.
***
Все происходит слишком быстро. Как она вообще оказалась в этой ситуации? Ну почему, почему она сбежала? Почему позволила Вилю себя увести? Почему не ринулась помогать отцу? Почему наблюдала за всем происходящим, как ничтожный и совершенно обычный человек?
И где же был этот волчий дух? Почему не направил ее? Почему она не чувствовала гнева? Почему она не крикнула ничего Шоне? Почему она сбежала, позволив себе избежать Церемонию Перевоплощения? Почему она не придумала план побега и не сбежала ночью, когда была такая возможность? Да тысячи, их было тысячи, этих возможностей!
И самое главное... почему она все еще здесь?
Перед Амелией холодный кофе, которому предназначалось быть горячим. Пальцы ее сжимаются вокруг пластикового стаканчика, совсем как пальцы Виля, полчаса назад вцепившегося в ее ладонь. Она сидит за деревянным столиком, желтая краска которого странно контрастировала со здешним интерьером. Стул, на котором сидит девушка, норовит вот-вот сломаться, ибо не имеет одной ножки, поэтому ей приходится сидеть на краешке и надеяться, что тот не прогнется под ее весом. С двух сторон к ней прижаты тела. Как же странно они, наверное, выглядят со стороны. Шестеро человек, трое из которых – почти великаны, усевшиеся вокруг этого маленького столика. Будто бы расслышав ее мысли, Виль поднимается, подвигает к ним второй столик и расставляет стулья, на один из которых позже садится. Место рядом с Амелией теперь пустует, и к ней чуть ближе продвигается Энзо. Боковым зрением Амелия замечает, как тот внимательно смотрит на нее из-под опущенных ресниц. Она решает не обращать на это внимания.
– Я не знаю... Не знаю, чем вы меня накачали, но это уже просто не смешно. Я все еще сплю в той хижине, да? Это все нереально?
Кая, совершенно несвойственно для себя, начинает поддаваться панике. Конечно же, она не верит в то, что видела. Столкнувшись с чем-то необычным, люди всегда находят кучу отговорок, лишь бы не принимать случившееся за реальность. С закрытыми глазами и черствым сердцем легче живется.
– Получается, племя Патрия – просто прикрытие. На самом же деле вы стая волков, скрывавшаяся от чужих глаз десятилетиями. Поэтому вы считаетесь неприкосновенными! Подожди, а придурок в курсе? То есть, правительство...
Чего-чего, а энтузиазма Энзо от увиденного Амелия точно не ожидала. Глаза его горели, казалось, он был только рад быть посвященным в тайну Патрии. В то время, как Кая прибывала в ужасе, парень просто сидел и улыбался, словно разгадал какую-то особо сложную загадку.
– Во-первых, не волков, а полуволков, – поправил его Дэн, – А во-вторых, правительство не в курсе, и я настоятельно рекомендую, чтобы все так и оставалось. Уолсен, прошу, продолжай.
Амелия подняла глаза. Она поднимала взгляд только тогда, когда заговаривал Уолсен. Хорошо, что Дэн успел вовремя прикрыть его откуда-то взявшейся скатертью, когда тот лишился волчьей оболочки, иначе этот мужчина, будучи и так довольно стеснительным, вообще покрылся бы багровыми пятнами и ни говорил бы ни слова.
Лицо его такое круглое и доброе, что отчего-то Амелии хочется защитить его от всех этих расспросов. На толстых руках были тонкие и бледные татуировки, о которых девушка планировала спросить сразу после его рассказа. В отличии от татуировок Энзо, линии и точки гармонировали друг с другом, будто созвездия.
– Кхм, я говорил, что не планировал перевоплощаться прямо у ваших ног. Понимаете... это все довольно сложно. Еще и эти двое... Вы уж меня поймите, объяснять я ничего не умею, особенно не просвещенным.
Тонкие губы под рыжей бородой растягиваются в дружелюбной улыбке, предназначенной Энзо и Кае.
Амелия уже не могла сдерживаться:
– Расскажите о ваших татуировках.
Все присутствующие обратили свои взоры на нее, словно вспомнив об ее присутствии.
– Татуировки? – усмехнулся Уолсен и кивает на Энзо, сидящего чересчур близко к Амелии,– Да-а, это, дочка, совсем не краска из под иглы, как у этого джентльмена.
– Я так и поняла. Это древесный уголь, верно? Как у первородных полуволков. Вы засыпали его в свои надрезы на коже, это сразу видно. Но зачем, если вы, по-видимому, не верующий, и предпочитаете одиночный образ жизни вне стаи?
Уолсен поднимает брови. Дэн хмурится. Виль прикусывает губу, словно старается сдержать нервный смешок. А Энзо все не перестает смотреть на Амелию.
– Хорошо, хорошо, я просто притворюсь, что это все – сон, – вздыхает Кая.
