– Вот, на соседней койке, Мистер Руголос. Мы вызвали скорую, как только кто-то из наших учеников заметил, что ваша машина перевернулась. Знаете, я бы тоже перепугалась, заметив волка на дороге! В наших-то краях, где царит скука смертная! Кажется, вас увидел Карл. Да, скорее всего он, мальчишка просто не отлипает от окна. Думаю, у него Синдром Мюнхгаузена*. Понимаете, его очень часто рвет, и он утверждает, что тяжело болен, но я несколько раз застала его за употреблением Ипекакуаны*. Мы его конфисковали, но он продолжал каким-то образом проносить растение в школу! Считаю, ему просто нравится быть в центре внимания. Видели бы вы его самодовольное лицо, когда он позвал нас на помощь. Ой, что это я... Мне запрещено говорить о психическом состоянии наших учеников. Простите меня, Аден. Со мной такое нечасто бывает... Послушайте, почему вы скрывали свои замечательные татуировки под рубашкой? Признаюсь, мне не понятен их смысл, но они вам очень идут!
Господи боже.
Еще секунда и его самого стошнит.
– Пожалуйста, хватит... хватит говорить.
Женщина нахмурилась, открыла рот и закрыла, будто бы не решаясь продолжить свой бессмысленный монолог. В итоге замечание Энзо все же дошло до ее сознания:
– Вы, наверное, ужасно себя чувствуете... – спустя пару секунд поникшим голосом сказала Мисс Клэнтон.
Энзо слегка приподнял голову. Его рубашка порвана в рукавах, руки забинтованы. Лицо жжет, он был уверен, что заработал не меньше дюжины царапин, серьезных и не очень. Серьезные, скорее всего, пришлись на руки.
– Ваши руки, Мистер Руголос, – чуть ли не ахала женщина, – пострадали из-за разбитого стекла. Думаю, вы старались защитить вашу сестру, когда оно разбилось, и большая часть осколков пришлась на вас.
– Я хочу ее видеть, – решительно сказал он.
– Кого?
– Эмму.
– Ах, Эмму! Подождите, я отодвинусь. Поднабрала я веса, ничего не скажешь! Вот она, сестра ваша. О, Аден, а это врач, благодаря которому вы сейчас со мной разговариваете.
В палату вошла высокая стройная женщина с застывшей на губах полуулыбкой, но Энзо было далеко не до нее. Его взгляд зацепился за спящую девушку на соседней койке, грудь которой опускалась вверх и вниз, указывая на то, что она дышит. Жива. В царапинах и ушибах, но жива.
Говорит ли в нем тот самый придурок, какого видела в нем мать, переживающий лишь за то, какую взбучку ему устроит Дэн, узнай о том, что произошло с его сестрой, или Энзо на самом деле впервые переживал за кого-то, кроме себя? Как еще объяснить этот неожиданный инстинкт закрыть Амелию своим телом в машине?
– Вы настоящий счастливчик, Аден, – сказала женщина в белом халате, засовывая руки в карманы.
Она начала перечислять полученные им травмы, но Энзо быстро остановил поток медицинских терминов вопросом:
– А с ней что?
– Большая часть ушибов пришлась на вас. С Эммой все будет хорошо, повреждения не серьезные, жизненно-важные органы не задеты. Могу сказать, что вам обоим крупно повезло.
– Как хорошо, что все обошлось! – вставила свое Мисс Клэнтон.
– Что случилось с тем волком? Он... остался жив?
В который раз Энзо вспоминает произошедшее очень быстро. Волк с желтыми глазами, такими же, как у Дэна, резко выбежал на дорогу, и парню не составляло труда узнать в нем Ника. На их след напали. Был ли этот способ показать, что в скором времени им всем крышка?
– Как ни странно, волка на месте происшествия не было обнаружено. Он успел сбежать, хоть я и не совсем понимаю, как ему это удалось. В этой ситуации повезло всем пострадавшим.
Значит, Ник сбежал. Энзо мог поставить на что угодно, что полуволк выбежал на дорогу специально, по приказу. Что теперь делать Энзо? Все случилось чуть ли не в воротах школы, и теперь, каждый учебный день Амелии будь окутан страхом перед неизвестностью.
Волка не обнаружили. Энзо прикрыл тяжелые веки. В отсутствии Ника не было ничего хорошего. Полуволк мог с таким же успехом напасть на след Дэна, Виля или Каи.
Был ли он один? Или тащил за собой стаю?
– Аден, с вами все в порядке?
Энзо грустно усмехнулся и открыл глаза. Парень осторожно привстал, морщась от невыносимой боли в боку, отмахнулся от руки помощи Мисс Клэнтон и проигнорировал замечание врача.
Энзо видел, как дрогнули пальцы спящей Амелии.
– Могу я поговорить с Эммой наедине?
– Но она ведь еще не... – сказала было врач, но запнулась, заметив, как Амелия вдруг открыла глаза.
***
Кая Акияма была известна своей необузданностью. Еще с детства ее называли гиперактивным ребенком, не способным усидеть на месте. Благо, родители были ослеплены своей любовью к единственному ребенку настолько, что не замечали некоторые изменения в характере маленькой оптимистичной девочки.
