– Она у нас такая активная! Вечно чем-то занята. То устраивает чаепитие с куклами, то рисует каких-то монстров на обоях, то все лицо накрасит моей помадой. Причем так аккуратно, как настоящая леди! – говорила ее мама в те самые моменты, когда кто-то из ее подруг в офисе спрашивал: «А как поживает малышка Кая?»
Когда оба твоих родителя являются офисными планктонами, сотворить что-то прямо у них под носом, за что обычно ругают и отшлепывают в нормальных семьях, не составляет особого труда. Родители вечно на телефоне или в глубоких раздумьях. Что остается ребенку? Правильно – крушить и ломать. Никто ведь не запрещает!
Для мамы и папы Кая была ангелочком. Мамочка в дверном проеме улыбалась, любуясь, как Кая наливала импровизированный чай кукле Роуз, и понятия не имела, что после ее ухода (Кая всегда знала, когда мама смотрит), она отрывала Роуз голову и пыталась поменять пластиковые руки и ноги местами.
С возрастом желание «что-то постоянно делать» переросло в хулиганство и воровство. Сколько Кая себя помнит, она никогда не останавливалась и не рефлексировала по поводу какого-либо деяния. Расписание на оставшуюся жизнь было простым: я хочу сделать – я сделала – я забыла о том, что сделала, и я хочу сделать что-нибудь еще. Ей не было совестно или стыдно. Да плевать. Главное запланировать и совершить. Для Каи это было своего рода наслаждение от поставленной галочки рядом с рутинным делом в ежедневнике.
Когда Кае исполнилось тринадцать и ее деяниям как в Матере, так в Алиене не было счета, в ее классе по математике появился высокий мальчишка с иссиня-черными волосами. Она возненавидела его сразу же: во-первых за то, что тот просто выглядел самодовольным типом, а во-вторых – за кражу ее мастерства. В школе не знали, что почти за всеми проделками стояла тихая Кая, у нее не было друзей, чтобы обсудить с ними свой успех и уж тем более ее ни разу не ловил никто из учителей. Кая была невидимкой. Ей нравилось молча делать и наслаждаться результатом, будь то это заплаканное лицо стервы Синди или целая лекция о вреде курения от Миссис Сфаджелл, после обнаружения сигареты Каи в женском туалете. Потом, кстати, выяснилось, что Миссис Риксон, их преподаватель по физкультуре, несколько раз была замечена учениками курящей неподалеку от школы, и всю вину свалили на нее.
Нет, в отличие от Каи, Энзо не желал быть невидимым хулиганом. Он хотел быть замеченным. Он хотел, чтобы все знали, кто стоит за деяниями типа: розыгрышами над учителями, ненормативная лексика на доске объявлений, испорченный костюм директора на весеннем балу. Он с радостью оставался после уроков и с ухмылкой выслушивал угрозы об отчислении. Энзо нравилось, что его имя было на слуху. А Каю бесило, что многие ЕЕ проделки присуждали этому придурку.
Кая считала их разными. Однако со временем многие ее идеи находили исполнение в ловких руках Энзо. Значит, они были не такими уж и не похожими друг на друга. Что же остается делать двум совершенно несносным подросткам, которые только и знают, как воровать и хулиганить? Правильно – объединиться. Парнишка будто бы догадался о мыслях Каи и первым пошел на встречу.
Он застал ее чиркающей в тетради в очередной весенний день во время перемены. Кая всегда приходила раньше всех в класс, на ланче не задерживалась. Привыкала делать все четко и быстро.
– Я знаю, что это ты украла у Мистера Д. его очки, – вот так прямо, без церемоний, сказал Энзо, глядя на нее сверху вниз своими карими глазами с вечно пляшущими в них искрами задора.
Кая терпеть не могла этот взгляд.
– Мне не нравится, когда на меня смотрят сверху вниз, – сквозь зубы ответила она. Нет, она знала, что это не из-за того, что она сидела, а он – стоял, обычно в таких обстоятельствах по-другому не посмотришь, Каю смутило то, как это делал Энзо Приц. Будто бы она должна ему просто потому, что находится с ним в одном помещении.
– Очки Мистера Д. Их украла ты, а не я, – повторил мальчишка медленнее, пропустив ее замечание мимо ушей.
– То, что я азиатка, не значит, что я плохо говорю по-анвийски. И я ничего не крала, – Кая вернулась к своим чертежам.
Энзо усмехнулся:
