Сегодня у Амелии без проблем вышло открыть машину, на этот раз другую, (она постаралась не задумываться о том, где Энзо раздобыл эту жгуче-красную красавицу), без проблем получилось держать свои эмоции в узде, и без проблем получилось показаться совершенно нормальной. По крайней мере, ей так казалось. Да и Энзо никак не комментировал ее поведение – наверняка все было в порядке. «Отпад» – как они выразились в день аварии. Стопроцентный отпад.
Норф-хай представлял собой огромную школу, вероятно именно по этой причине Энзо посоветовал ее Дэну. Ее окружала зелень, почти такая же, как в лесу, правда деревья были посажены прямо напротив друг друга, словно бы создавая дорожку к главной лестнице. В общем, не было такой хаотичности, как в Патрии. Чересчур идеально. Сам Энзо, как он признался в машине, учился в заведении куда меньше. Здесь, как он уверял ее, она прекрасно сольется с толпой, к тому же, вряд ли «Человеки» Патрии сунутся в государственную школу, хотя это убедило Амелию не на все сто процентов. Патрийцы, что играли роль «послов» – прозываемые «Человеками», были искусны в своем деле. Представлять сторону народа, что считается диким и необразованным – непростая задача, однако Амелии нравилось думать, что, возможно, они производили впечатление на власти Алиены своей официальностью и собранностью. Она не раз заставала Человек, собирающихся на переговоры. Сейчас она была похожа на них.
Норф-хай покорил ее своей людностью. У главных ворот, чуть ли не на друг друге были припаркованы машины, из которых то со стаканчиком кофе, то с книгой, то с телефоном и звенящими ключами с огромным брелоком, то в припрыжку, спеша обнять друзей, то с мученическим лицом, явно бормоча под нос проклятья (видимо из-за вещицы, прозываемой тестированием), выходили девушки и парни ее возраста. Такие разные, но в то же время такие одинаковые, как и свойственно людям из внешнего мира.
– Ну, как тебе вид? – спрашивает ее Энзо, когда ищет свободное место для парковки.
Амелия отводит взгляд от окна, быстро отвечает ему «неплохо», и вновь поворачивается к окну.
Энзо смеется.
– Думаю, больше, чем неплохо.
Ей нравилась громкая музыка, похожая на ту, что слушала Кая, доносящаяся из машин. Странно, но она может быть и приятной, когда ты окружен толпой людей, наслаждающейся ей.
– Строй из себя особу высшего ранга, – сказал Энзо, – Мне стоило больших трудов добыть необходимые документы и сделать историю, похожую на реальность, поэтому будь добра, сыграй хорошо.
– И без тебя знаю, но спасибо, что напомнил, – отозвалась Амелия.
– Видел, как ты разговаривала с Каей сегодня утром. Подружись с ней, тебе это будет полезно. Я не всегда буду рядом, и будут моменты, когда тебе будет нужна помощь с домашним заданием или очередным самоуверенным придурком, который скажет что-то едкое в твой адрес. Научись быть умной и резкой.
– Я и так умная и резкая, – нахмурившись, отвечает девушка.
– А еще очень обидчивая, – поднимает брови Энзо, – Будь холодной, как лед, не подпускай к себе недостойных личностей.
– Но ты к ним тоже относишься.
– А ты меня и не подпускаешь. Хотя, подожди-ка секунду. Я вспомнил, что ты любишь держать меня за руку. С этим пунктом могут возникнуть проблемы.
Амелия зарделась, и даже не нашлась что ответить. Ей опять с тало жарко, как тогда, в кафе, когда она положила свою руку на его. Можно ли это назвать резкостью? Наверное, да. Он даже вздохнул от неожиданности. Но был ли ее поступок умным? Определенно, нет. Он только все запутал, сделал все сложнее, мутнее. Раньше она не краснела, когда Энзо шутил вот так. Теперь все изменилось. Она стала той самой чувствительной слабачкой, какой боялась стать.
Что же нужно сделать, чтобы перестать ею быть? Сыграть в его игру.
Амелия огляделась по сторонам и убедилась, что на них никто не смотрит. Она вспомнила, какой злой и обиженной она была у главной дороги, ведущий из Патрии в город, когда ее буквально выволокли из родного дома. Именно эти черты породили в ней желание поиздеваться над Каей, заставить ее думать, будто она отравлена недавно сорванной белладонной и ей осталось совсем немного. Амелия могла быть беспощадной, могла закрыть глаза на чувства другого человека, в случае если ее задеты.
Кажется, она позабыла,
Энзо парковал машину, и как только он закончил, он отстегнул ремень и потянулся к Амелии, чтобы проделать то же самое. Когда его лицо было в сантиметре от ее, за секунду до щелчка, девушка сказала:
– Ты влюблен в меня.
Энзо замер. Его пальцы так и остались у холодного металла, так и не нажав на кнопку. Он не поднял на нее глаз.
– Ты влюблен в меня, – повторила Амелия с холодной улыбкой. Этого он от нее ждал? Ум, резкость, холод. Такой он хотел ее видеть?
Энзо потер шею. Сегодня на нем не было никакого грима, психолог школы заметила его татуировки, смысла скрывать их больше не было. Его лицо оставалось бесстрастным. Застывшим.
Раздался щелчок. Он пронзил тишину.
– Выходи из машины, – только и сказал он, так и не посмотрев на нее.
