Когда он наконец принял решение, прошло столько времени, что ему уже ничего не оставалось, кроме как ждать. Кеннет опустил голову и отвернулся, когда встречная машина проезжала мимо, потом торопливо, с беспокойством, взглянул в зеркало заднего вида. Красные габаритные огни исчезли, автомобиль не притормозил, не попытался развернуться. С облегчением он повернул на грунтовую дорожку, поехал вперед, по левую сторону раскинулся лес, по правую — желтые торфяники. Снова повернул туда, где, если очень постараться, можно было разглядеть следы колес какой-то лесозаготовительной техники, несмотря на то, что они почти полностью заросли травой. Дно машины царапали кустарники и ветки, когда он очень медленно пробирался к своей цели. Через пару минут он был на месте, остановился и вышел из машины. Перед ним был каменистый склон, покрытый папоротником и черничником, растущим на этой сухой неплодородной земле. Склон оканчивался скалистым, высотой пять-шесть метров, вертикальным откосом, поднимавшимся из темной воды.
План должен сработать. Никаких помех и достаточно глубокое озеро.
Кеннет наклонился, выставил нейтральную передачу, встал у двери и начал толкать. Когда машина уже почти оказалось на склоне, она покатилась сама, и он шагнул в сторону. «Хонда» исчезла за откосом, и когда через секунду машина ударилась о поверхность воды, Кеннету показалось, что летнюю ночь потряс взрыв. Он осторожно заглянул вниз. Вода уже частично залила капот, хлынула в салон через открытую водительскую дверь, машина быстро шла ко дну. Вскоре осталась видна только поврежденная при столкновении задняя часть, а потом исчезла и она. Пузыри воздуха еще продолжали подниматься, но через некоторое время исчезли и озеро снова стало спокойным и ровным.
Кеннет пошел назад вверх по склону, направляясь к тому месту, где, по их плану, его должна была подобрать Сандра на машине. Впервые с аварии он почувствовал проблеск надежды. Да, мужчина погиб, с этим ничего не поделаешь, но полиция не пришла, ему, судя по всему, чертовски повезло, и он не оставил на теле погибшего ДНК, деньги спрятаны, и он избавился от автомобиля.
Может, все-таки все изменится к лучшему.
В ее домах и квартирах наступает новый день, жители готовят себе кофе.
Один из многих дней. В Хапаранде.
Люди едут на работу, начинают смену, что-то завершают, просят отгул по уходу за ребенком, проводят карточкой-ключом, надевают форму, торопятся в детские сады и секции. Магазины должны открываться, а дела вестись. Несмотря ни на что.
Многие работают. Многие нет.
Она помнит ощущение, когда в ней распахнула двери «ИКЕА». Самый северный магазин в мире. Приезжал сам Кампрад и участвовал в церемонии открытия. Люди часами ждут в очереди под мокрым снегом, чтобы попасть внутрь. Отели забиты, шведская и международная пресса, работают камеры, ее фотографируют, снимают с ней видео, замечают ее. Теперь все изменится. Раз пришла «ИКЕА», то придут и другие компании, появятся клиенты и рабочие места, город будет расти и процветать.
Клиенты появились — в «ИКЕА», — но она так и не вернула былой блеск. Даже не приблизилась к нему.
Может, ответ кроется в выражении, которое она слышит слишком часто.
Ei se kannatte.
«Это того не стоит» на меянкиели. Торнедальский финский. Самый редкий из трех ее языков. Хотя эту фразу чаще всего говорят с улыбкой, как бы в шутку, она все равно чувствует, как пропитана этим. Много лет разговоры о новых вложениях в спорт ли, бизнес, туризм или политику вызывают именно такую реакцию.
У нее самая низкая явка на выборы в Швеции.
Ei se kannatte.
Сложно понять, где причина, а где следствие, но многие инициативы оказывались для нее нежизнеспособными. Виновато самоисполняющееся пророчество или необычайно суровый климат? Она предполагает, что и то, и другое понемногу. Что бы ни было — с этим она ничего поделать не может.
Солнце уже пригревает, когда Гордон Бакман Ниска бросает взгляд на пульсометр на запястье. 142. Зафиксировано после 13 километров за 54 минуты. Он тренируется шесть раз в неделю. Всегда. Обычно ритмичные движения и ровное дыхание вводят его в почти медитативное состояние. Сейчас он ловит себя на том, что думает о Ханне. Опять. Он не хочет себе признаваться, но вчера, когда он ложился спать, он по ней скучал, ему не хватало ее. Ему часто ее не хватает. Он ускоряется, фокусируется на дыхании, гонит мысли прочь.
Когда они проезжают границу с Финляндией, Людвиг смотрит на молчаливую семилетнюю девочку на заднем сиденье. Его падчерица. Школьные каникулы. Он везет ее к бабушке в Кеми утром, Эвелина забирает вечером. Он не рад, когда ему нужно проводить время с девочкой наедине. Она не понимает его финский или не хочет понимать. Людвиг уверен, что, разговаривая с ним, она придумывает слова, чтобы выставить его дураком. Практически уверен, что она его недолюбливает. Он прав, но проблем у него прибавится, когда несколько месяцев спустя Эвелина вступит в секту и заберет с собой дочь.
