– Да не мог он выскочить. Не мог! Я же в коридоре стоял.
Дядя Яша, как все обычные граждане, верил, что милиционерам понятно такое, что не понятно остальным. Старался помочь. Припомнить детали. Было ли что-нибудь странное? Необычное?
– Что такое? – заметил паузу Пархоменко.
– Я говорил по телефону.
– Вот! – победно поднялись усы. – А он у вас за спиной проскочил. И – прыск!
– Куда?
Пархоменко расправил плечи: дело стало ясным. Вынул блокнот, карандаш.
– К другу. Кто его дружки? – карандаш завис в воздухе.
– Не в этом дело, – нахмурился дядя Яша.
– Девяносто девять процентов сбегает из дома и отсиживается у друзей. Пока мамаша с папашей бегают ногами по потолку и зовут милицию.
– Он не мог.
– Все мамаши и папаши так обычно думают. А потом выясняется, что очень даже и мог. Если не у друзей, то в подвал или на чердак. Но это мы все обыщем. Найдем.
Пархоменко молодцевато поднялся.
– Может, он из-за фартука моего в бега пустился? – тревожно подала голос тетя Даша. – Да его ведь и не драли, прости господи, никогда. Пальцем ни разу не тронули. Чего ж он так?
– Какого фартука? – обернулся Пархоменко.
– Фартук соседке разрезал, – хмуро пояснил дядя Яша. Кивнул подбородком на пол.
– Конфликт с соседями? – приподнял усы Пархоменко.
– Нет-нет! – завопили тетя Даша и дядя Яша, умолкли тоже одновременно. И заговорили – опять разом:
– Ничего я не обиделась, – тетя Даша.
– Я фартук возмещу, – дядя Яша.
– Так! – махнул чистой страницей в блокноте милиционер Пархоменко. – Теперь по порядку.
Пока тетя Даша и дядя Яша излагали милиционеру, кто не обиделся и что возместит, пока тот посасывал карандаш и записывал ничтожные подробности, Шурка подошел, поднял тряпку. Развернул в протянутых руках.
Как верно говорят, что за деревьями не видишь леса, так можно сказать, в данном случае сквозь дырки дядя Яша не видел ничего, кроме собственных рук.
Зато видел Шурка.
Испорченный фартук был похож на карту неведомого мира.
Дыры были похожи на континенты. И все они были парными. Две большие дыры в форме груши. И маленькие дырки – тоже две. Две дырки-сосиски подлиннее. Две такие же, но покороче.
Бобка не разрезал фартук.
Бобка из него – вырезал.
Два маленьких кружочка были ушами.
Сердце у Шурки билось в полной тишине, раскачивая комнату, стул с милиционером, дверной проем, растрепанную тетю Дашу.
Никто не обращал на Шурку внимания.
Шурка отошел в угол. На потолке чернело пятно – в блокаду стояла железная печка. Плинтус был отодран. Очевидно, и его тоже скормили печке. Осталась щель. Шуркин палец нырнул в нее без труда. Слепо ощупал. Уперся в стену.
Глаза в тайнике больше не было.
…А из двух стручков получился, стало быть, куцый хвостик.
– Где этот фартук? – зычно воззвал милиционер Пархоменко. – Это теперь вещественное доказательство.
– Чего – доказательство? – не понял дядя Яша.
– Улика! – поднял палец Пархоменко.
Шурка поспешно скомкал. Никто не должен увидеть ничего, кроме дырок. Подал.
Милиционер взял. Покачал головой. Положил на стол. Встал, одернул куртку. Надел фуражку.
– Где ключ от чердака?
Соседи засуетились.
– Я белье вешала, – вспомнила тетя Дуся.
«Все просто!» – сказал в голове у Шурки голос. Бобка сшил нового мишку.
Ни на чердаке, ни в подвале Бобку не нашли.
Пархоменко снял черную трубку в коридоре. Снял фуражку. Торжественно-гробовым голосом объявил:
– Вызываю угрозыск.
И в трубку: «С уголовным розыском соедините». Соседи слушали разговор, замерев. Уголовный! Розыск! Куда уж серьезнее. Трудно было поверить, что такой сыр-бор из-за одного Бобки.
Сыщики, настоящие сыщики, приехали через двадцать минут.
– Капитан милиции Зайцев, – представился их главный. Дядя Яша не глядя пожал руку.
Собака зевнула, так что уши сошлись позади, вывалила язык.
– Работаем, – коротко бросил вожатый. Собака деловито села. Макнула нос в Бобкину шапку.
– Без шапки мальчик ушел, – тихо заметил агент Зайцев. Все тотчас нашли это странным. Одновременно обернулись на вешалку. Точно: Бобкина куртка тоже висела, и Бобкин шарф.
– На дворе не лето, – сказал капитан Зайцев, глядя на дядю Яшу.
На лице участкового Пархоменко проступили смущение и досада: сам проворонил такой факт, вот сел в лужу – на глазах у всего, можно сказать, угрозыска, на глазах у всему Ленинграду известного агента Зайцева.
– Чего-нибудь из одежды мальчика на месте нет? Осмотритесь, не спешите.
Вещей в комнате было немного.
– Ботинок нет, – кашлянул дядя Яша.
Собака царапнула лапой по двери, махнула хвостом. Перед ней раскрыли дверь, она тут же натянула поводок.
– Всем оставаться на местах, – приказал в комнату капитан Зайцев. – Нефедов, составь здесь компанию.
Невысокий мужчина остался стоять в дверях. «Нас сторожит», – с неприязнью понял Шурка. Из коридора донесся то ли лай, то ли взвизг.
«А вдруг пес найдет, – думал Шурка. – Кто их знает».
– А вдруг не найдет? – положила руку слева на грудь тетя Даша.
– Это же знаменитый Туз Треф, – сказал Иван Валентинович. – Пес-то. Я в газете читал. Товарищ, – обратился он к часовому в дверях, – это же сам Туз Треф?
Агент замялся.
– Тот Туз Треф погиб. Это другой Туз Треф.
