Мадлен с Хэммондом договорились встретиться на следующий день в шале, в девять утра, и вскоре все пожелали друг другу спокойной ночи. Хэммонд побрел к камину и, взяв кочергу, стал ворошить угли. Джейн вместе с Гурни и Мадлен вышла на веранду шале.
Ледяной дождь прекратился, но стоял мороз.
– Вы в порядке?
Гурни был настолько сбит с толку собственными мыслями, что не сразу понял, что Джейн обращается к нему.
– Да… все… все в порядке.
Заметив недоверие в ее глазах, но не желая обсуждать истинную причину его тревоги – намеченную встречу Мадлен с Ричардом, – он попытался найти отговорку.
– Мой вопрос может показаться странным, но, Джейн, меня поразил зеленый флерон на одной из ваших ламп. Вы наверняка знаете, какую лампу я имею в виду?
– Из кровавой яшмы? Зеленый с красными вкраплениями?
– Да. Он самый. Это часть лампы или он какой-то особенный?
– Насколько я знаю, он всегда был на этой лампе. Некоторые вещи здесь принадлежат Ричарду, но лампы и мебель местные. А почему вы спрашиваете?
– Я никогда не видел ничего подобного.
– Он
– Почему?
– Около года назад он исчез. А потом снова появился через пару дней.
– И вы так и не узнали, что это было?
– Нет. Я у всех спрашивала – у обслуживающего персонала, у уборщиков, но никто не знал. Я даже сказала об этом Остену. Но никто не знал, как такое могло произойти.
Она с надеждой посмотрела на Гурни, будто он мог знать разгадку этой тайны.
Он ничего не сказал, и Джейн продолжила:
– И вот это снова случилось.
– В каком смысле?
– Около месяца тому назад. Я заметила, потому что это моя любимая лампа. Я включаю ее каждый вечер.
– Случилось то же самое? Точно так же?
– Да. Однажды вечером я заметила, что он исчез. А через два дня снова появился.
– Это было примерно тогда, когда случилось первое самоубийство?
– До. Точно до того, как наш мир перевернулся с ног на голову.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
– Значит, где-то в начале ноября?
– Да.
– А в первый раз? Вы сказали, это было около года назад. Тоже в начале ноября?
– Да. Мне кажется, что да. Помню, Остен как-то глупо пошутил про привидения, пробудившиеся к Хэллоуину.
По дороге обратно в гостиницу, вместо того чтобы спорить с Мадлен по поводу ее встречи с Хэммондом, Гурни пытался понять, почему его это так беспокоит.
Возможно, он почувствовал в ней перемену. Или хуже того – сама Мадлен не менялась, а он лишь сейчас увидел ее настоящую, а не образ, сложившийся у него в голове. Он всегда считал ее воплощением силы и здравого смысла. А сейчас она казалась напуганной и непредсказуемой, пожелавшей довериться психотерапевту, который вполне мог оказаться убийцей.
Пока он парковал “аутбек” под навесом, его мрачные размышления были прерваны телефонным звонком.
Джек Хардвик заговорил, как только Гурни ответил на звонок.
– У меня для тебя свеженькая наводка – нужно встретиться с одним человеком завтра с утра. Это неподалеку, в Оттервиле.
Гурни не сразу сориентировался.
– Оттервиль, конечно, “неподалеку”, в добрых трех часах езды отсюда. Что за человек и зачем мне с ним встречаться?
– Его зовут Мо Блумберг. Он владелец и руководитель уже несуществующего лагеря “Брайтуотер”. Он перестроил его в дачный поселок под названием “Брайтуотер кэбинс”. Но во времена, когда “Брайтуотер” был еще лагерем, именно туда ездил Стивен Пардоза. Завтра днем Мо улетает в Израиль, где он обычно проводит зиму, и если ты не хочешь выслеживать его в Тель-Авиве, нужно увидеться с ним завтра утром.
– А ты не хочешь сам к нему съездить?
– Я бы с радостью, но завтра утром я буду в Тинеке, Нью-Джерси. Друг моего друга связал меня с детективом, который ведет дело о самоубийстве Лео Бальзака. Он отказался говорить по телефону, поэтому придется ехать. Ну, я и подумал: я поговорю с ним, а ты с Мо. Все по-честному. Что скажешь, Шерлок?
Не успев ответить, Гурни отвлекся на Мадлен, которая вылезала из машины.
– Я замерзла, – объяснила она, – пойду в дом.
Через открытую дверь в машину рвался морозный воздух.
Захлопнув ее, Мадлен быстрым шагом ушла в гостиницу.
То, как она сказала это, напомнило Гурни о дурных мыслях, изводивших его перед тем, как позвонил Хардвик. Сделав усилие, он вернулся к разговору.
– А ты вообще говорил с этим Блумбергом?
– Очень недолго. Но сначала я пообщался с родственниками Пардозы. Встретился с ними во Флорал-Парке. Они скорбят. И воображают всякое. Сами себя убедили, что их Стиви только взялся за ум. Начал новую жизнь. Впереди было столько возможностей. Никак не могут осознать, что он покончил с собой. Столько всего впереди. И так далее и тому подобное. Мне кажется, рассказывая об этом мне, они сами в это поверили. Если много раз повторять одно и то же, это становится похожим на правду. И вот они все говорили, а я кивал, грустно качал головой и улыбался в нужные моменты, ну знаешь – вся эта эмпатическая херня.
– Господи, Джек…
