Запрокинув голову и дав Фаусто полюбоваться ее длинной шеей, Вероника отпила пива из бутылки. Они не виделись больше полугода, и Фаусто думал о том, что перед ним стоит красивая сорокалетняя женщина и что сейчас весна, а значит, Милан скидывает с себя зимнюю одежду. По весне Фаусто не мог отвести глаз от нежной женской кожи, особенно после того, как спустился с гор, где все еще носили шерстяную одежду. Он смотрел на плечи, ключицы, ноги, на формы, скрытые тканью. Зрелое, налитое тело Вероники было совсем непохоже на то, к которому он привык. Она заметно похудела. Возможно, потому что часто забывала поесть или встречалась с кем-то.
А как поживаешь ты? — спросил он.
Вероника пожала плечами. Работа есть, и за нее мне платят. В нынешние времена это немало.
Ну а кроме работы?
Что ты хочешь знать? Во всяком случае, раньше я представляла свою жизнь совсем иной — казалось, в этом возрасте у меня все сложится по-другому.
Прости.
Ни к чему просить прощения.
Ты права.
Каждую неделю я бываю у твоей мамы, она приглашает меня. Ты знал об этом?
Нет, не знал.
Но ты ведь помнишь, что завтра ей исполняется восемьдесят лет?
Я собираюсь заехать к ней.
Неужели ты никогда не думаешь о других на своем пути к счастью?
В этом вся Вероника. Тут нечего возразить, все верно и справедливо. И Фаусто снова стал извиняться перед женщиной, для которой он столько раз готовил еду.
На следующее утро они встретились в студии, расположенной в центре Милана, на полпути между кафедральным собором и площадью Аффари, в одном из мраморных дворцов, где, кажется, живут лишь адвокаты, бизнесмены и нотариусы. Фаусто сидел за овальным столом вместе с Вероникой, нотариусом, банковским служащим, девушкой, которая скоро должна была переехать в студию, и ее отцом, купившим ей эту квартиру. Из-за экономического кризиса квартира продавалась по сходной цене, и значительная часть денег ушла на то, чтобы погасить ипотеку, — на эту сумму можно было бы отпраздновать свадьбу. Банкир, похоже, уже успел пресытиться чтением юридических документов. Став наконец обладательницей квартиры, девушка трепетала от радости, и только ее отец внимательно вчитывался в каждое слово актов. Вероника хотела поскорее покончить с этим делом, а Фаусто казалось, он присутствует на церемонии их с Вероникой развода: «Намерен ли ты, Фаусто Далмассо, отказаться от этой женщины и от совместной жизни с ней? Желаешь ли ты забрать половину вашего общего имущества и больше не заниматься с ней любовью, не заботиться о ней, не докучать ей своим присутствием и даже не слышать о ней, пока смерть не превратит вас в ветошь?» Да, я хочу этого, подумал он, и поставил свою подпись в надлежащем месте. Пусть эта девушка будет счастлива в новой квартире, пусть создаст там уют и проведет лучшие годы своей жизни. Когда документы были подписаны, ее отец взял два конверта с чеками — один передал Веронике и Фаусто, другой предназначался для банка. Фаусто положил в карман пиджака деньги — почти восемь тысяч евро. Вот и все его сбережения в сорок лет, не считая машины. Потом он ушел, на душе было горько и легко.
Ну, пока, сказал он Веронике уже на улице.
Грустно, да? — произнесла она. Глаза у нее блестели. — Что собираешься делать? Сразу вернешься в горы?
Я не тороплюсь. Хочешь, выпьем где-нибудь кофе?
Нет, я на работу. И так уже опоздала. Вдобавок нам ведь нечего сказать друг другу. Пока, Фаусто, пока.
На прощание Вероника поцеловала его в губы. Развернулась и быстро зашагала прочь. Фаусто никуда не спешил. Он смотрел, как Вероника шла по улице, а потом под портиком растворилась в толпе.
