Путешественница на Крайний Север шла от станции и на каждом перекрестке напоминала себе: осторожно, светофор. Горит красный, разве не видишь? А эти полоски — пешеходный переход. Теперь приютом для нее стал рюкзак за плечами, а лучшими друзьями — ноги в ботинках. Там, наверху, эти ноги овладели особым искусством, в котором в ход идут пальцы, пятки, лодыжки, своды стоп, и научились ловить равновесие на скалах и на льду, а теперь, оказавшись на асфальте, превратились в куда менее эффективное средство передвижения, чем колеса. Вот и знакомый квартал. Два бара на площади, скамейки, уличные зеваки, которые пили белое вино и «Кампари», центр для молодежи, где Сильвия несколько лет подряд билась над тем, чтобы сделать свой квартал хоть немного лучше. Пришло новое начальство, в центре многое переменилось. Где же цветы в этом мире льда? Наверное, они все-таки там есть.
Что собираешься делать осенью, Пятница?
Еду в Непал, там как раз сезон трекинга, а потом побуду немного с семьей. А ты?
Кажется, я тоже возвращаюсь домой.
Сильвия приехала домой, она чувствовала, что готова вернуться после своего побега в горы, — казалось, она пробыла там очень долго. Нужно было сказать Фаусто, что прежде, чем двигаться вперед и переходить к новому этапу жизни, нужно вернуться назад, иначе навечно останешься беглянкой. Вот палаццо, балконы, внутренние дворики, вотдирект-боксы, к которым запрещают прикасаться детям, и остовы велосипедов без шин, и пакеты с мусором. И вот путешественница на Крайний Север, перед которой развернулось все ее детство, и само детство, удивленное этой встрече.
Сильвия, дорогая! — крикнула со второго этажа женщина, которая развешивала белье.
Привет, Мелина.
Сто лет тебя на видела. Ты вернулась?
Да, ненадолго.
Где ты была с этим рюкзаком?
В горах.
Прохладно там, наверное.
Довольно прохладно, да.
Передашь от меня привет отцу?
Конечно.
Сильвия не стала садиться в лифт и поднялась пешком на шестой этаж, на последнюю вершину, которую она покорила в этом году. Шестой этаж, сто двадцать ступенек, семнадцать метров в высоту. За лето ноги стали сильными, и было жаль терять форму. Сильвия стояла перед квартирой — теперь здесь живет ее отец. В голове вертелись мысли о Фелике, о горбатых хребтах и леднике. Вспоминалось, как Фаусто говорил: а теперь попробуй-ка отличить воду Роны от воды По. Сильвия хотела, чтобы эти воспоминания придали ей сил и решимости, которые теперь так нужны. Она позвонила в дверь, завела волосы за ухо и улыбнулась, глядя в глазок, как улыбаются девушки в кабинках, где делают фото на документы.
Фаусто мучила бессонница, он должен был принять решение. Слушая, как дождь тихо постукивает по крыше, он закрыл глаза и ненадолго уснул, но на рассвете снова стал ворочаться в кровати, потом встал и подбросил в печь хвороста. За окном тонко моросил дождь, лес был окутан облаками, и из-за низкого давления кухня наполнилась дымом-. Спустя полчаса он снова подошел к окну и сквозь просветы в облаках увидел снег. Вот он, снег. Сентябрьский снег опускался на землю на высоте две тысячи метров, скоро он растает под лучами солнца. Фаусто стал вспоминать последний весенний снегопад — кажется, он был в начале июня, чуть больше трех месяцев назад. Все в точности так, как говорил Санторсо: три месяца холода, девять месяцев мороза. Закончилось время прогулок, подумал Фаусто, и наступает время топить печь, набираться мудрости и строить планы на зиму. Он решил спуститься в долину и заехать в филиал банка.
В Тре-Вилладжи находился единственный банк, который был открыт два раза в неделю. Вежливый сотрудник рассказал Фаусто о краткосрочных кредитах и задал несколько вопросов о доходах, собственности и гарантиях. Никаких гарантий у Фаусто не было. Сотрудник банка, понаблюдав за ним, бросил взгляд на экран компьютера и написал на листке сумму взноса и проценты, потом попросил у Фаусто паспорт и снял с него ксерокопию. Фаусто стало неловко оттого, что в графе «профессия» значилось «писатель». Для банковских дел лучше подошло бы «повар». Банк мог дать ему в кредит пятнадцать тысяч евро с рассрочкой на пять лет, на счету у него было двадцать семь тысяч. Он мог влезть в еще большие долги, но при этом открыть собственное дело без особых трудностей. Из банка он вышел в приподнятом настроении. Фаусто был писателем, больших денег у него никогда не водилось, да и перспектив их заработать не намечалось, и сейчас ему захотелось потратить их, он решил сделать себе подарок. И купил новый топор с рукояткой из ясеня и тяжелым острым лезвием. Еще до одиннадцати часов он вернулся в Фонтана Фредда, над лесом, умытым дождем, клоками висели облака, скрывая высокогорные пастбища, запорошенные снегом.
Джемма была на огороде, где у нее рос картофель. Фаусто сел на бортик тротуара и сказал:
Привет, Джемма.
Здравствуй.
Любишь снег?
Нет. Слишком много повидала его.
Но ведь он идет не напрасно?
В декабре не напрасно. А в сентябре он ни к чему.
Как там сейчас коровы на пастбищах?
Когда снег, их не выгоняют. Сегодня они едят сено в стойлах.
Я не знал.
