Барбара со вздохом отложила книгу. Не забыть бы, какая страница, а то вылетит из памяти, ищи потом!
– Ганс, ты бездумный бездельник, чья память будто драное решето! Не Орден Дев-воительниц, а Орден святой Барбары! И я, и ты понимаем, что разницы никакой. Но политес и куртуазность! В уставе же Ордена записано… И вообще, раз Орден назван в честь дамы с таким именем, то стыдно этого не помнить! А то ведь от неграмотных болванов, вроде тебя, хронисты нахватаются всякой чуши и запишут меня в основательницы! Мол, распутница-герцогиня совратила Столпа Веры, дело вылезло наружу, и дабы замолить грехи, учредила Орден, набрав первых сестер из числа своих же кнехтов. Хотя, признаться, мне самой непонятно, что нужно сделать с кнехтами, дабы получить воительниц? Да еще дев! Если банально отрезать лишнее, то получится не совсем то. Или совсем не то!
Привыкший к определенной эксцентричности госпожи дворецкий, не пытаясь разобраться в хитросплетении слов, застыл, словно соляной столб, по странной прихоти природы обряженный в малиновую ливрею…
– Эх ты, – горько произнесла маркиза, – нет чтобы посочувствовать своей госпоже… Ведь меня не будет на свете, когда поползут подобные слухи! И кто станет укорачивать слишком длинные языки?! Впрочем, что ты понимаешь, скотина бесчувственная. Казнить тебя, что ли?..
Однако даже от столь заманчивой перспективы лицо верного слуги не дрогнуло. То ли и этого не понял, то ли знал, шельма, что хозяйка шутит.
– Чего застыл?! Зови дорогих гостий!
Ганс дернулся в нелепом подобии поклона и вышел. Хлопнула дверь. Нет, ну в самом деле, обнаглел! Взять да и утопить его в замковом рву!
Маркиза посмотрела на обложку книги, сиротливо лежащей среди кипени кружев. Надо бы убрать, а то увидит комтура, краснеть будет.
Томик лег на верхнюю полку секретера. Задумка хороша, и видно, что автор разбирается, о чем пишет. Да и к иллюстрациям не придерешься – чувствуется рука настоящего мастера! Такому бы картины рисовать – не грех и стену украсить.
Но все же, все же… Бедновато, если говорить прямо и открыто! Ничего нового, пережевывание одного и того же. Помнится, они с мальчиками в свое время выдумывали куда как интереснее! А ведь приди в светлую голову Донансьена мысль о том, что в постели хватит места и троим… Самой, что ли, описать? И назвать эдак позаковыристее: «Любовные похождения Анжелики де Сансе де Монтелу, графини де Пейрак де Моран д'Ирристрю». И псевдоним обязательно. Хелена фон Гримдарк фон Штангенциркуль, к примеру. Звучит ведь? И еще как!
Нет, надо обязательно обдумать эту мысль! И всенепременно списаться с Донансьеном! В нем чувствуется определенный потенциал…
Маркиза грустно улыбнулась своим мыслям. Эх, мальчики, мальчики… Вы слишком рано покинули несчастную слабую женщину. Стоило прислушаться к папа: долго живет тот, кто сперва думает, а потом уже шевелится! И думать надо на много шагов вперед, не забывая про мельчайшие детали. Но мальчики спешили жить и не желали смотреть хоть на вершок дальше своих носов…
Вот и приходится все делать самой. Хотя малыш Рауль подает надежды. Сорванец пошел не в отцов, а в деда.
Раздались близкие шаги. Маркиза стерла с лица грусть и изобразила радушие. Вовремя. Дверь распахнулась.
Комтура явилась одна, оставив эскорт на попечение слуг. Разговор тет-а-тет. Значит, что-то серьезное. С другой стороны, каким может быть разговор у девы-воительницы немалого сана и хозяйки одного из крупнейших владений страны? Только и исключительно серьезным. И судя по морщинам, что собрались у глаз комтуры – неприятным.
Ну а с третьей стороны, за все приходится платить. В том числе, и за положение в обществе.
Родись Барбара в семье сервов-землепашцев, никто бы не тревожил подобными разговорами. Вкалывала бы в поле от рассвета до заката, да по дому после заката. Ни интриг, ни завистников, ни клеветников… И на твои владения никто не претендует, ибо их нет. Не считая, конечно, тех, что между ног. Ими бы пользовались просто и без ухищрений. Лет в десять изнасиловали бы проезжие ягеры, в четырнадцать-пятнадцать выдали бы замуж за пастуха или корчмаря – ну это как повезло бы. В двадцать пять – пяток детишек, морщинистое лицо, отсутствие половины зубов (частью выбили, частью сами выпали от цинги), седые волосы. В тридцать пять – Очистительное Пламя. Ведь риттеру надо отчитаться перед бейлифами о выявленных и спасенных, а за старую каргу никто и голоса не подаст…
Нет уж, лучше порадоваться, что родилась герцогиней! Ведь уже давно не тридцать пять, и даже не двадцать, но кто подумает, что Рауль не брат, а сын? Что же до клеветников и завистников – да примет Господь их заблудшие души, да не пожалеет им Нечистый тернового куста поколючее…
Ладно, обо всех этих неприятных вещах можно подумать и позднее. А сейчас – приветливость, радушие и прочий этикет.
– Счастлива видеть вас, святая мать, в нашем захолустье! – пропела маркиза с улыбкой на устах. – Не откажитесь разделить скромную трапезу? Или желаете отдохнуть после долгой дороги? И я, и мой замок до последнего мышонка в вашем распоряжении!
