— Прости, но сапоги тебе придется поискать где-то еще, — пожал плечами Льюс. — Мои тебе не подойдут.
Крикс посмотрел на него так, как будто бы хотел предложить Дарнторну разуться и проверить. Но потом вздохнул, смирившись с очевидным.
— Ладно, придется придумать что-нибудь другое… В любом случае — спасибо. Не представляю, что бы я без тебя делал.
— Счастлив быть полезным вашему высочеству, — буркнул Дарнторн, отворачиваясь, чтобы не мешать дан-Энриксу переодеваться.
— Ну, не злись, — сказал южанин за его спиной. — Ты даже сам не представляешь, как я тебе благодарен. Еще пара дней подобного безделья — и я бы просто свихнулся. Раньше здесь с утра до вечера торчал слуга из свиты магнуса, но под конец я его выставил. Мне, знаешь ли, не слишком нравится, когда кто-то следит за каждым моим шагом, да еще и бегает докладываться Лорио. Ирем мог бы приставить ко мне кого-нибудь из своих людей, но это не понравится уже Бонаветури. Он наверняка решит, что коадъютор что-то замышляет… Так что я целыми днями сидел здесь, как сыч в дупле, совсем один. А ты?.. Что ты все это время делал?
— Я?.. — с горечью спросил Льюберт. — Ничего. Я совершенно ничего не делал. Ты вот давеча пожаловался, что к тебе относятся, как к умирающему. Ну так вот, ко мне относятся, как будто бы я уже умер. Куда не войду — у всех сразу же делаются такие постные рожи, словно в комнате покойник. Иногда я даже начинаю сомневаться, по кому я ношу траур — по отцу или по самому себе.
Меченый негромко выругался.
— Слушай, Льюс, какая же я все-таки свинья!.. Ты в трауре, а я болтаю о какой-то ерунде.
Льюс резко обернулся и посмотрел на дан-Энрикса почти со злостью.
— Ну, а что ты должен сделать? Посочувствовать моей утрате?.. Думаю, что даже ты не сможешь притвориться, что расстроен смертью моего отца.
— Нет, не расстроен, — признал Крикс, сражаясь с мелкими крючочками, служившими застежками колета. — Но это не значит, что я не могу тебе сочувствовать. Кем бы он ни был, но он твой отец. Ну и потом, я до сих пор не понимаю, зачем этот маг его убил. Как думаешь, что у них там произошло?
Дарнторн сглотнул. Именно из-за мыслей об отце Льюберт не находил себе места две последние недели. Из-за них, в конечном счете, он и потащился к Риксу — словно Меченый способен был чем-то ему помочь.
— Я ничего не «думаю». Я просто знаю, — сказал он. — Отец как-то сказал, что если надо будет выбирать между смертью или поражением — то он выберет смерть. Вот он и выбрал… когда уже стало ясно, что Бонаветури хочет выдать его лорду Ирему. Отец же не мог не понимать, что если он попадет в руки Ордена, его отконвоируют в Адель и там казнят.
Меченый сдвинул брови.
— Ты хочешь сказать, он сам просил этого мага?..
— Сам или не сам — какая теперь разница? Я говорю, что он заранее знал, что маг его убьет. И ничего не сделал для того, чтобы спастись — даже наоборот. Когда Бонаветури приказал забрать тебя из Кир-Рована, этот Хеггов ворлок очень разозлился. Он спросил у отца, как тот мог это допустить. Отец в тот вечер был не очень-то… — Льюберт поморщился. — Ну, словом, он был пьян. На все упреки мага отвечал только одно — «а что я мог бы сделать?». А потом вообще перестал что либо отвечать и уронил голову на руки. Маг сидел и смотрел на него с таким видом, словно кто-то наблевал прямо на стол. Потом скомкал салфетку, бросил ее на пол и сказал — «Ну, значит вы, Дарнторн, мне больше не нужны». И вышел. Я тогда решил, что отец слишком много выпил и не слышал, что тот говорил — так-то он в жизни не позволил бы кому-то разговаривать с собой в подобном тоне. А теперь я думаю, что он все слышал. Даже… ну, вроде как провоцировал его.
Меченый прикусил губу.
— Может быть, ты и прав. Хотя лорду Дарнторну очень повезло. Для человека, который связался с этим магом, он еще легко отделался…
— Я знаю, — мрачно сказал Льюберт. Энониец удивленно посмотрел на собеседника, но ни о чем спрашивать не стал, и Льюберт был ему за это благодарен. Вместо этого дан-Энрикс сказал совсем другое.
— Я готов. Пошли?.. Прежде всего добудем сапоги.
Льюберт не очень понимал, как Крикс намерен это сделать, но южанин попросту разул одного из охранявших двери орденских гвардейцев, пользуясь почтением к «особе королевской крови» и всеобщим замешательством при виде полностью одетого больного, вышедшего в коридор.
