— Ну и запусти. Ты ведь дан-Энрикс, тебе можно, — слабо улыбнулся Льюберт. Пожалуй, отвратительное настроение южанина можно было считать хорошим признаком. Все, кто выздоравливает после продолжительной болезни, в какой-то момент становятся сверх меры раздражительными. Сил еще слишком мало, чтобы возвращаться к полноценной жизни, но уже достаточно, чтобы безделье сделалось невыносимым.
— В гверрских представителей ты тоже предлагаешь чем-нибудь швыряться? Они приезжают со дня на день.
— Ну и чт… — Дарнторн осекся и мысленно обругал себя за тупость. Надо же быть таким дураком! Любой другой на его месте догадался бы еще сто лет назад. Тем более, что до него и раньше доходили слухи о связи «дан-Энрикса» с Лейдой Гефэйр. — Лейда? Вы с ней…?
— Мы с ней, — мрачно подтвердил энониец. — Но не в этом дело. Я не думаю, что она будет рада меня видеть.
Не думает — и все же собирается, вопреки здравому смыслу и предписанию врачей, спуститься вниз и встретить гверрцев лично. Впору радоваться, что сам Льюберт еще никогда не был влюблен. Или не радоваться, а, наоборот, завидовать?.. Хегг его разберет.
— Чего ты от меня-то хочешь? — мрачно спросил Льюберт, уже понимая, что «дан-Энрикс» от своей идеи не откажется. А вся ответственность за безрассудство Меченого ляжет на Дарнторна, которого энониец непонятно с какой стати выбрал в конфиденты.
— Мы с тобой почти одного роста. Если ты ссудишь меня штанами, сапогами и колетом, я буду тебе очень признателен. Побриться-то они мне дали, а вот из одежды у меня есть только то, что сейчас на мне. Но не могу же я сойти вниз в одной сорочке и подштанниках! Да еще в этих жутких войлочных туфлях. Мне-то, положим, все равно, а вот послы со стульев упадут, бедняги. Да и с престижем Династии выйдет как-то не очень…
Меченый произносил слова небрежно, словно все это казалось ему шуткой, но взгляд оставался напряженным. Льюс вздохнул, подумав про себя, что проще всего притвориться, что достанет все необходимое, а потом ничего не делать. Никуда «дан-Энрикс» в таком виде не пойдет. Нет, вообще-то с него сталось бы… Плевал он на послов и даже на престиж Династии, но вот предстать перед Лейдой Гефэйр в подобной одежде энониец точно не рискнет.
Одна беда — Льюс точно знал, что не после недавних событий сделает для Рикса все, что тот захочет, даже если это будет абсолютной глупостью.
Вечером он долго рылся в своем гардеробе, выбирая вещи, которые подойдут «дан-Энриксу». В конце концов Льюберт остановился на темно-зеленом бархатном колете и разношенной рубашке. Поднимаясь по знакомой лестнице, Льюберт сам не знал, чего ему хочется больше: чтобы стражники, приставленные к спальне Рикса, заинтересовались, что за узел он несет наверх, и отобрали «контрабандную» одежду — или чтобы Меченый все-таки получил то, о чем просил. Наверное, первое все же было предпочтительнее. Тем не менее, явная радость, с которой дан-Энрикс встретил его появление, доставила Льюсу неожиданное удовольствие.
— Принес? — азартно спросил Крикс.
Дарнторн вздохнул.
— Да, я же обещал… И все равно, это дурацкая затея. Если ты уже способен пройти от кровати до умывальника, это еще не значит, что пора слезать с постели и начинать что-то делать. Ты на себя в зеркало давно смотрел?..
— Мне его не давали, — возразил «дан-Энрикс».
— И правильно делали, — буркнул Дарнторн. Он имел в виду ввалившиеся щеки, серый цвет лица и тени под глазами, но его замечание направило мысли южанина в другую сторону. Меченый дотронулся до бинтовой повязки вокруг лба.
— Знаешь, а я ведь до сих пор его толком не видел. То есть в самый первый день Музыкант нарочно ткнул зеркало мне под нос, чтоб я полюбовался, но тогда мне было так паршиво, что я ничего не разглядел. Да и не очень-то хотел, сказать по правде. Потом лекарь накладывал какую-то жирную мазь. Сказал, что так оно быстрее побледнеет и вообще станет не таким заметным. Но клеймо — оно и есть клеймо. Довольно мерзко выглядит, наверное.
Льюберт опустил взгляд.
— А что, много об этом говорят? — спросил «дан-Энрикс». И быстро добавил — Только честно.
— Много, — нехотя признал Дарнторн — И еще тебя часто называют Меченым. Только теперь это звучит не так, как раньше. Понимаешь?..
Меченый нехорошо прищурился.
— Да уж чего тут не понять! Раньше это означало «тот, со шрамом», а теперь «тот, с тавром на лбу». Разница ощутимая.
Секунду Крикс просидел неподвижно — а потом начал решительно разматывать бинты.
— Ты что творишь? — дернулся Льюберт.
— Я не стану больше носить эту повязку, — отрезал «дан-Энрикс». — Не хочу, чтобы у меня за спиной до конца жизни бормотали «меченый!». Так что не стоит давать людям повод думать, будто я чего-нибудь стыжусь.
Крикс швырнул помятый бинт на прикроватный столик.
Клеймо выглядело отвратительно — вспухшее, багровое, как будто перечеркнутое старым шрамом. Льюберт сглотнул и отвел взгляд. Отец уже погиб, но от поставленной им метки «дан-Энриксу» не избавиться никогда.
Льюберт даже не сразу понял, что дан-Энрикс продолжает что-то говорить. Тот повторил:
— Я вижу тут штаны, рубашку и колет. А как же сапоги?
