Воитель смутно помнил, что он даже видел брата королевы в свадебном кортеже, провожавшем его будущую жену в Адель. Правда, черты "кузена Дэмиана" никак не хотели сложиться в его памяти в какой-то цельный образ. В прошлом Наину не приходило в голову присматриваться к родственникам королевы - он был слишком увлечен своей невестой. Кажется, этот кузен, как и многие мужчины в семье королевы, имел склонность к ворлокству и даже почитался весьма Одаренным магом.
Наорикс перечитал письма Дэмиана по второму разу, все сильнее разъяряясь. Что это за мужчина, который сначала позволяет заморочить голову любимой девушке, которую его семья мечтает видеть королевой, после этого сам провожает бывшую возлюбленную под венец с ненужным ей мужчиной, а потом внезапно начинает разливаться о своих высоких чувствах в многословных письмах?.. Да еще и обещает, что приедет ко двору, чтобы еще раз повторить все это вслух.
Наорикс попытался убедить себя, что этот Дэмиан просто приворожил его жену с помощью своих ворлочьих способностей. Но в глубине души Наорикс знал, что дело тут не в Даре и не в магии. Дженвер действительно любила своего двоюродного брата. Все события последних месяцев предстали перед Наориксом с совершенно новой стороны. Странная скованность и немногословность молодой королевы, которые он раньше объяснял девической застенчивостью, на самом деле означали равнодушие и неловкость женщины, вынужденной играть роль любящей супруги перед совершенно безразличным, и, возможно, даже неприятным ей мужчиной. В том единственном письме, которая попало ему в руки, он увидел совсем другую Дженвер - искреннюю, страстную, тоскующую по любви и пониманию...
Наин не помнил, сколько времени он простоял посреди комнаты, сжимая в руках эти письма. А потом служанка вынесла из комнаты младенца.
Император тупо посмотрел на девушку. Она, должно быть, приняла этот пристальный взгляд за молчаливый вопрос о ребенке - и с преувеличенной радостью ответила:
- Мальчик, государь!
Наин чувствовал, что должен что-нибудь сказать, но не мог придумать ничего подходящего случаю.
- Как королева?.. - мертвым голосом осведомился он.
- С ее величеством все хорошо, - заверила служанка. - Лекарь сказал, все прошло лучше, чем они рассчитывали.
Если несколько часов надрывных стонов - это "лучше", то впору коленопреклоненно поблагодарить Пресветлых Альдов, что он не родился женщиной...
- Я зайду к ней... когда она немного отдохнет, - пообещал Воитель и шагнул к двери. Лицо служанки растерянно вытянулось.
- Разве государь не хочет посмотреть на принца?..
- Посмотреть?.. Ах, да, - Наин опомнился и даже ощутил какое-то подобие интереса, хотя еще несколько минут назад ему казалось, что захлестнувшее его мрачное безразличие раз и навсегда похоронило под собой все остальные чувства. - Мальчик, ты говоришь?.. Знаешь, я предпочел бы девочку. Такую же безумную, как моя бабка Беатрикс. Да ладно, ладно, я шучу... незачем строить мне такие укоризненные рожи. Неси его сюда. Э, нет, мне его отдавать не нужно... в жизни не держал младенцев, не хотелось бы начать с того, чтобы уронить на пол собственного сына. Хм... какой он маленький и сморщенный. И кожа совсем темная.
- Это пройдет, - заверила служанка.
Младенец открыл глаза и заорал. Но Наин вздрогнул вовсе не от крика. Глаза у принца оказались очень светлыми, как будто бы затянутыми голубоватой пленкой, словно у слепых котят. Наину стало жутко.
- Что у него с глазами? Он слепой?! - в ужасе спросил он.
- Конечно, нет, милорд! - обиделась служанка. - Господин маг сказал - это из-за того, что у миледи в роду были ворлоки. У них у всех белесые глаза.
Наверное, она хотела его успокоить, но эффект от ее слов был совершенно противоположным. Наин стиснул кулаки.
- Ворлоки, значит... - глухо сказал он.
Служанка отшатнулась. Это какое же у него было выражение лица, что даже эта недалекая девица так перепугалась?..
Наин резко развернулся и вышел из гостиной раньше, чем служанка задала ему еще какой-нибудь несвоевременный вопрос. Наорикс чувствовал, что должен убраться как можно дальше от младенца и от этой комнаты - иначе он ворвется в спальню королевы и с порога заорет, что ему все известно. И про письма, и про Дэмиана... и про этого ребенка, будь он проклят.
