Следующие несколько дней Воитель беспробудно пил. Наин и раньше был способен перепить любого из своих гвардейцев и твердо держался на ногах даже тогда, когда другие его собутыльники едва способны были встать из-за стола. В дни, последовавшие за рождением наследника, эта способность сослужила ему исключительно дурную службу. Наин смутно помнил, что, напившись до такого состояния, в котором другой человек заснул бы мертвым сном, он вышел из своих покоев и во всеуслышание объявил, что отсылает королеву в Халкивар вместе с ребенком, который - как ему доподлинно известно - не является его законным сыном. Кажется, он говорил что-то про "порченную кровь" и про ворлочью магию, которая противна человеческому естеству. По городу поползли чудовищные слухи, той же ночью толпа осадила дом магистра из Совета Ста, который возглавлял столичных ведунов. Собравшиеся угрожали поджечь дом и призывали вышвырнуть из города всех "белоглазых" до единого. Принцепс столичной гвардии не знал, как поступить, и безуспешно требовал аудиенции у императора. Словом, столицу охватило какое-то безумие. Хегг знает, чем бы это кончилось, если бы в критический момент не появился Князь. Должно быть, в этот день глазам Седого предстала не самая приятная картина. Наин представлял, как должен выглядеть человек, который пьет четвертый день подряд - опухшее лицо, налитые кровью глаза и совершенно мутный, ничего не выражавший взгляд.
Ни до, ни после Наин никогда не видел Князя в таком раздражении. Он объявил, что Наорикс глупец, который не способен видеть дальше собственного носа. Расхаживая взад-вперед по кабинету императора, у которого от этих мельтешений быстро начало рябить в глазах, Седой отчитывал его, словно какого-то мальчишку. Послушать его, так Наин был законченным болваном уже просто потому, что он не дал себе труда поговорить ни с кем из магов, наблюдающих за королевой. Удовлетворился тем, что королевский врач сказал ему про хрупкое телосложение роженицы, и упустил из виду главную проблему - то, что кровь нескольких поколений Одаренных смешалась с кровью Энрикса из Леда, которая, как известно, категорически несовместима с магией. Глаза их сына ясно говорят о том, что мальчик должен был родиться ворлоком. Однако он - не Одаренный! Как после такого можно сомневаться в том, что в его жилах течет кровь дан-Энриксов?.. Ни разу - ни тогда, ни после, Князь не разговаривал с Наориксом в столь резком тоне. Да что там! Наин готов был биться об заклад, никто из его предшественников, начиная с Энрикса из Леда, тоже никогда не слышал ничего подобного. В ответ на слабую попытку Наорикса возразить Седому и сказать, что письма королевы с неопровержимостью свидетельствуют о том, что Дженвер любит не его, а своего кузена, Князь напомнил, что король - не какой-нибудь лавочник или мастеровой, который вправе ревновать свою жену и выставляться на посмешище соседям. Честь королевы безупречна, пока не доказано обратное. А иногда - даже тогда, когда обратное доказано. Если Воитель не заметил, что его невеста влюблена в другого, значит, он был недостаточно внимателен, и должен винить в этом только самого себя. И, в любом случае, теперь, когда у них есть общий сын, ни о каком разрыве с Дженвер не может идти и речи.
Всегда спокойный Князь говорил так, как будто бы хлестал его наотмашь по щекам. И кончил тем, что, хотя Наин называет себя императором, для Князя он - только наместник Альдов, подлинных властителей Адели. И что этим миром правят силы, по сравнению с которыми любые короли значат ничуть не больше, чем самый последний из их подданных.
Наину пришлось встать и, несмотря на жуткое похмелье, от которого у императора раскалывалась голова, начать расхлебывать ту кашу, которую он сам же заварил несколько дней назад. Посетить все еще не встававшую с постели королеву, назначить день представления наследника двору, дать принцу династическое имя, а сразу же после этого - вызвать к себе Ховарда и объявить о внеочередном собрании Совета Ста, причем послать каждому из магистров именное приглашение. Этого оказалось достаточно, чтобы предотвратить дальнейшие волнения в столице, но, конечно, недостаточно, чтобы восстановить гармонию в семейной жизни императора. Седой пробыл в Адели три или четыре дня, и, кажется, за все это время ни разу не улыбнулся и даже не перестал печально хмуриться, а на прощание сказал, что своей безрассудной вспышкой император обеспечил и себе, и Князю головную боль на всю оставшуюся жизнь. Наорикс понимал, что Светлый прав. Нравится это ему или нет, но Дженвер - его королева, и теперь у них есть сын, который должен будет унаследовать его престол. А Наин сам во всеуслышание объявил его бастардом! Можно сколько хочешь делать вид, что эти слова не были произнесены, но их все равно не забудут - ни теперь, ни даже много лет спустя.
