- Вы первый человек, с которым я об этом говорю, - вздохнув, продолжил Литт. - Но вы ведь маг... и потом, у меня такое ощущение, что вам спокойно можно доверять. Проблема в том, что я все время принимаю посетителей и отдаю какие-то распоряжения... хотя на самом деле просто повторяю то, что мне советует Атрейн. Вы понимаете? Все эти люди верят в то, что я
- Как именно?
- Ну, должно же быть какое-нибудь волшебство, чтобы человек всегда знал, как ему нужно поступать, и ни о чем не беспокоился? - предположил король.
- Да, есть такое волшебство, - признал "дан-Энрикс". - У столичных магов эти чары называют "поводок". Это когда какой-нибудь сильный маг берется управлять сознанием другого человека. Пока такой человек находится на "поводке", он почти ни о чем не думает и никогда не сомневается, что поступает правильно.
Глаза короля округлились.
- Ну и гадость! - возмутился он. Меченый улыбнулся.
- Полностью с вами согласен. Эта разновидность магии давно запрещена Советом Ста - это совет самых влиятельных и сильных магов в нашем мире.
- Значит, никакого другого пути нет?.. - упавшим голосом спросил король. - Пожалуйста, подумайте еще. Если нельзя ни в чем не сомневаться, то я бы хотел, по крайней мере, знать, что мне следует делать, чтобы быть хорошим королем. Вы меня понимаете?..
- Думаю, да, - кивнул "дан-Энрикс". - Возможно, тут я мог бы вам помочь. Не хочу показаться чересчур самонадеянным, но, кажется, я знаю, что такое "быть хорошим королем". Видите ли, милорд... прежде, чем оказаться здесь, я служил королю по имени Валларикс. Возможно, вы уже немного слышали о нем от Алинарда или от кого-нибудь другого. Наша страна переживала не лучшие времена, почти как Эсселвиль сейчас. Сначала две войны, потом неурожай... к зиме в столицу хлынули целые толпы беженцев. И всех их следовало куда-то селить и содержать. А если бы разнесся слух, что беженцы в столице благоденствуют, то их количество мгновенно возросло бы в пять, а то и в десять раз, и такого потока город бы не выдержал. Валларикс был достаточно разумен, чтобы не поддаться безрассудной жалости, поэтому дрова и еду беженцам выдавали понемногу - ровно столько, чтобы не позволить этим людям умереть от холода и голода. Но в то же время король полагал, что он не вправе есть досыта и спать в тепле, пока простые люди, пострадавшие из-за войны, недоедают и живут практически на улице. Валларикс запретил отапливать свои покои во дворце и перешел на тот же рацион, который выдавали беженцам в Шатровом городе. Те, кто об этом знал, считали, что король просто рехнулся. Но, по-моему, такое поведение как раз и означает, что он был действительно хорошим королем. Король не вправе поддаваться человеческим порывам и не думать о том, к каким последствиям его поступки приведут в дальнейшем - это правда. Но по-настоящему хорошим королем можно назвать только того, кто готов разделить с другими все последствия своих решений.
Меченый замолчал. Литт напряженно смотрел на него, как будто ожидая продолжения.
- И это все?.. - спросил король после секундной паузы.
- Наверняка не все, - сознался Крикс. - Но думаю, что это главное.
Вернувшись в гостевую спальню во дворце, Алвинн попробовал лечь спать, но сон не шел. И дело тут было даже не в том, что Алвинну, как из любому из "кромешников", не требовался ежедневный сон. Безликий пробовал размышлять о "дан-Энриксе" - где тот находится, чем занят, скоро ли вернется, - но мысли упорно возвращались к разговору с Кэлрином.
Отт захотел, чтобы Безликий рассказал ему свою историю. Как выразился сам ученый, "если вам это не будет слишком неприятно". Слишком неприятно! Феерическая глупость, злился Алвинн. Неужели этот мальчик в самом деле думает, что рассказать о чем-нибудь может быть неприятнее, чем пережить эти события в реальности? И какой вообще смысл в таких рассказах?.. Чтобы правильно понять его историю, Кэлринну пришлось бы самому оказаться в его шкуре - одними словами тут не обойдешься. Слова, по большей части, вообще пусты и только маскируют глубину всеобщего непонимания. Людям нравится воображать, будто слова объединяют их и позволяют им понять, что думает и чувствует кто-то другой, хотя на самом деле каждый существует в своем мире, куда нет дороги никому из окружающих.
