- Даже странно, что ты об этом подумал. Мэтр Викар говорил о том же самом. Дело в том, что в прошлый раз дан-Энрикс пробыл в Эсселвиле год, а здесь за это время прошло два. Можно предположить одно из двух: либо когда-то время в том и этом мире шло с одной и той же скоростью, а потом почему-то стало ускоряться... либо это как качели: когда одна сторона летит наверх, другая опускается. А потом все наоборот. Тогда какое-то время назад время у нас действительно должно было идти быстрее, чем у них. Мэтр Викар считает, что это звучит правдоподобнее, поскольку большинство вещей в природе существуют по законам равновесия. Если бы время всегда двигалось с одной и той же скоростью, а потом почему-то стало ускоряться, это было бы слишком странно. Но я никогда не думала, что тебя могут интересовать такие вещи.
Олрис чуть не возразил, что время и природные законы как раз занимают его очень мало, но вовремя прикусил себе язык. Скажи он что-то в этом роде, Ингритт непременно пожелала бы узнать, почему тогда он выглядел таким взволнованным, а Олрис совершенно не хотел ни с кем делиться мыслью, посетившей его несколько секунд назад.
Он выбрался из-за стола и подошел к окну, делая вид, что хочет посмотреть на город - но на самом деле ему просто хотелось побыть наедине с самим собой. Олрис невидящим взглядом смотрел сквозь удивительно прозрачное стекло на покрытый золотым осенним лесом холм, пронзительную синеву октябрьского неба и белые каменные башни, но видел совсем другие вещи: пыльный двор перед конюшней в Марахэне и толпу мальчишек - он уже не помнил, были это сыновья гвардейцев или дети пленных айзелвитов - которые в то засушливое и жаркое лето без конца дразнили его "бледной молью". Это воспоминание было настолько старым, что Олрис даже не мог сказать, сколько же ему тогда было лет. Одно он знал наверняка - в то лето его волосы, ставшие с возрастом соломенного цвета, были совсем белыми. Его друзьям это служило поводом для нескончаемых насмешек. Сам же Олрис втайне радовался, что родился с волосами такого странного оттенка. Ни в крепости, ни в трех ближайших деревнях он не встречал ни одного мужчины с такой белой головой. Волосы большинства гвиннов были светлыми и рыжими. У некоторых, как у его матери - золотисто-коричневыми, как кожица спелого каштана. И совсем редко - черными, как косы Ингритт. Но уж никак не белыми, как тополиный пух. Олрис часто мечтал о том, как в пиршественный зал, где пьют гвардейцы короля, однажды войдет сильный и высокий человек с длинным мечом в узорчатых, богатых ножнах. Он откинет капюшон, и волосы у него будут белыми - точь-в-точь такими же, как и у Олриса. А потом он заберет их с матерью к себе, и даже сам Мясник из Брэгге не посмеет возразить, поскольку отец Олриса будет куда сильнее, чем Рыжебородый. Олрис упивался этими мечтами до тех пор, пока однажды сдуру не спросил у матери, похож ли он на своего отца. Он помнил, что сидел на шатком табурете, только что выбравшись из бадьи, которая использовалась для мытья, и она вытирала ему волосы. Когда он задал свой вопрос, мать на секунду замерла. Он ничего не видел из-под полотенца, закрывавшего ему глаза. "Нет, - ровным голосом ответила она. - Ты не него совершенно не похож". Олрис очень расстроился. "А как же мои волосы?.. - с досадой спросил он. - Раз они не похожи на твои, значит, они должны быть такими же, как у него!". Но мать сказала, что когда-то в детстве ее волосы тоже казались белыми - а потом они начали темнеть. И тогда Олрис понял, что ошибся. Это был едва ли не единственный раз, когда мать ответила что-то определенное на все его расспросы об отце. Обычно она наотрез отказывалась обсуждать этот вопрос. Это всегда казалось ему странным. В том, как она обходила эту тему, чувствовалась какая-то тайна. Подслушивая разговоры старших, Олрис убедился, что другие знают о его отце ничуть не больше, чем он сам. Когда он размышлял об этом, у него всегда бывало чувство, словно его разрывает на две части. С одной стороны, ему хотелось верить, что у него был отец, которым он бы мог гордиться, и что рано или поздно мать откроет ему эту тайну. Может быть, она не хочет говорить с ним об отце из-за того, что он был пленным айзелвитом. Или вообще лазутчиком Атрейна. В то же время Олрис почти ненавидел самого себя за то, что позволяет себе тешиться подобными фантазиями, и твердил себе, что мать не хочет вспоминать его отца из-за того, что он был кем-то вроде Мясника из Брэгге.
Когда он в первый раз увидел Меченого, и тот стал с необъяснимым интересом расспрашивать о его детстве, о причинах его ненависти к Нэйду и о множестве других вещей, которые не представляли никакого интереса для чужого человека, Олрис едва не поверил в то, что Меченый - его отец. Потом он обнаружил, что дан-Энрикс слишком молод. Но если "качели времени" действительно существовали, его первая догадка вполне могла оказаться правдой. Да что уж там, она просто
