Волчье время полностью

В этом безумном грохоте Вальдер, конечно, его не услышал. Но зато он понял, что ему не хватит сил подняться на ноги, и требовательно посмотрел на коадъютора. Ирем разобрал по губам «помоги мне», и раздраженно сдвинул брови. Помогать Вальдеру ему совершенно не хотелось, но при этом в глубине души он должен был признать, что император прав. На его месте Ирем ни за что не согласился бы остаться в стороне и пропустить самое главное.

- Давай, - уступил он со вздохом, наклоняясь к императору и подхватив его под локти. Помогая Валлариксу пересесть на парапет, рыцарь пробормотал - Только не вздумай истечь кровью или рухнуть вниз...

Самое странное началось в тот момент, когда обрушился каменный купол, находившийся прямо над залом Тысячи колонн.

Серое пасмурное небо над их головами начало стремительно светлеть, пока не засияло, как расплавленное серебро.

По небу быстро, словно птицы, пролетели кучевые облака, следом за ними полыхнул багрово-фиолетовый закат, со скоростью кометы пронеслись и растворились в предрассветном небе бледный кругляшок луны и по-летнему яркие созвездия. Ирем закрыл глаза, почувствовав, что у него кружится голова, а камни ускользают из-под ног. Чувство было таким, как будто бы недели, месяцы и дни несутся сквозь остановившееся время яркой ярмарочной каруселью.

- Как... красиво, - потрясенно выдохнул Валларикс где-то совсем рядом с ним.

- М-мм, - промычал Ирем, сам не зная, хочет ли он согласиться с императором - или пожаловаться, что его мутит.

А потом все исчезло – доспех, давящий ему на плечи, и мучительная жажда, тошнота и боль в разбитой голове.

...В тот день он, как обычно, засиделся с солдатами до поздней ночи, потому что Яррен, который присматривал за ним по поручению его отца, не возражал против того, чтобы Ирем торчал на кухне, во дворе или в солдатской караулке в такой час, когда ему давно полагалось быть в постели.

Яррен вообще всегда вел себя так, как будто полагал, что Ирем сам вполне способен о себе позаботиться. Утром, когда они спускались в кухню, где обедали солдаты из замковой стражи, Яррен брал поднос и собирал на него все, что собирался есть на завтрак – водружал в центр подноса миску с кашей, отрезал ломоть хлеба, мазал золотистую горбушку маслом и накладывал в тарелку остатки жаркого с ужина. На Ирема он при этом даже не смотрел. Если тот ограничивался ломтиком поджаренной ветчины или каким-то другим лакомством, Яррен не обращал на это ни малейшего внимания. Но если днем Ирем начинал ныть, что он проголодался, то наемник поднимал его на смех и советовал в следующий раз поесть нормально, а не строить из себя знатную леди, которая боится располнеть.

С Ярреном Ирем наслаждался ощущением свободы и мужского братства. С того дня, как он избавился от няньки и перешел под надзор наемника, никто больше не говорил ему, что следует тепло одеться или что пора ложиться спать. Ирему это льстило. Иногда ему казалось, что они заключили безмолвный уговор – Яррен обращается с ним, как со взрослым, а в ответ он должен вести себя соответственно. То есть не ныть, не жаловаться, не быть чересчур назойливым и не мешать Яррену развлекаться.