«Нет, я и не хочу его интересовать... Мне это совершенно не нужно. Абсолютно. Зачем мне интересовать Волка? Просто нормальная женская гордость: если даже насильник не хочет, становится чуточку досадно и хочется, чтобы немножечко хотел. Теоретически. Издалека. И вообще... О чем ты думаешь, Аса?! Что может быть у человека и великородного?»
На последний вопрос толкового ответа я не нашла. Относительно успокоившись насчет Таора, начала думать о Тироме.
В то, что и он так плох верить не хотелось. Как и в то, что врет... Милый же парень, теплый такой. Интересно, мог Таор преувеличить?
А если нет, могу я испытывать приязнь к хорошей части нехорошего Волка?
Сложно с ними...
— Хорошо стирай, качественно, — произнес Таор, заметивший, что я почти остановилась, погрузившись в мысли. — Или сама будешь на нем спать. А я погляжу на результаты.
Голос у него звучал добродушно. Точно, чай.
— Печь на ночь хорошенько подтопи, — заметил Дрей. Он пообедал с нами, а теперь лежал на боку и задумчиво вертел во рту травинку. — Белье надо без одежды проверять.
— Слыш, хватит меня голым представлять, — заметил Таор.
Дрей сплюнул травинку, набрал воздуха в грудь для ответа, оглянулся на меня, резко выдохнул и помедлил с ответом:
— О тебе, дурак, забочусь, — вымолвил, наконец, потянувшись за новым стебельком.
Хмыкнув, Таор обратился ко мне уже без насмешки:
— Аса. Пойманный Змей сказал, что они используют корни как краситель для еды. Наш лекарь говорит, что можно есть морковку и получишь столько же пользы. Ты что скажешь, натиральщица?
В эту секунду я терла белье и негодующе подняла голову. Мужчины дружно ухмыльнулись.
— Если их использовать как морковь, они и будут полезны как морковь, — подала голос, стараясь говорить со всем достоинством, которое могла изобразить в текущей ситуации. — Чтобы сделать настойку из эускариота лекарственной, мы добавляем к ней один ингредиент. Волчью ягоду.
Я до последнего колебалась, говорить им правду или нет: матушка настаивала на том, что рецепт надо держать в секрете от сельских, чтобы они не боялись пить отвар. Мы всем говорили, что отвар делаем с ягодами, просто не рассказывали с какими именно. Но от великородных я решила правду не скрывать.
— Опять волчью ягоду? Почему ее? — Таор не сдержался. Слушал он внимательно.
— Она ядовита, — сказал очевидное Дрей. — Больше пяти ягод съешь и...
Он издал горлом звук, изображающий предсмертный хрип.
— Да, есть ее нельзя. Некоторым и с одной ягодки плохо, — согласилась, полоща простынь. — Мы добавляем совсем немного сока. Именно с корнем ягода действует иначе, будто бы усиливает его свойства многократно. Настолько, что даже яд самой ягоды становится не таким опасным. Древний рецепт. Матушка его из памяти выудила и наудачу попробовала. Пришлось... Другие не помогали.
— Такая страшная хворь? — серьезно уточнил Таор.
— Выглядит как обычная — вроде бы заболел человек чем-то или отравился. Только ногти странно синеют. И ничего не помогает, хужеет очень быстро. У нас умерло несколько после нескольких дней температуры, — опечалившись, я глянула на мужчин. — Не знаю, как у великородных. У нас — так.
Я рассказала им. Это произошло совсем недавно. Я хорошо помнила, как матушка зашла в дом, едва поднимая ноги и убито произнесла:
— Первая смерть.
«Первая...»
Тогда я посмотрела на маму с тревогой. Она говорила с закрытыми глазами, что было нехорошим знаком. Давно приметила такую особенность: если матушке больно, плохо, она начинает закрывать глаза при разговоре, словно смотрит в себя, на свою боль. Потом мы вместе сходили в дом Анисы. Умершая была стара, за восемьдесят, жила с семьёй сына.
— Бредила. Горячая, как печка была, мокрая тряпка мигом на лбу высыхала. И отвар не помогал, да она и не глотала уже. А там и дышать перестала вовсе, — коротко и отрешенно рассказал ее сын — худой, лысый кожевник. Глянув на его лицо, я поняла, что смерти уже ждали и не удивились ее визиту.
— Позволь глянуть на нее, — кротко попросила матушка.
Тот не противился, молча показал на нужную дверь. А вот жена его, крупная дородная баба, всплеснула большими руками.
— Куда? Она ж не прибранная ещё! Не Порядок то!
— Оставь, — ее муж махнул нагруженной рукой. — Пусть посмотрят раз пришли.
— Мы быстро, дочка, — по-своему ласково сказала матушка, и под этим тоном загораживающая проход баба, вдруг сникла и отошла.
Аниса лежала в своей крохотной комнатке. На сером чепце, закрывающим редкие белые волосы, сидела жирная муха. Матушка согнала ее, приоткрыла покрывало, и только взглядом показала мне куда смотреть: пальцы.
Ногти больных синели, у Анисы же синева распространилась на пальцы, до ладоней.
— Кончилась, — раздался всхлип сзади.
Когда мы вышли, Агла больше молчала.
— Странная болезнь, Аса... — она держалась за мой локоть, хмуро переступая рядом. — Если б тошнило, али жидко снизу выходило, я бы подумала, что отравление.
— Но ты же пыталась давать настой от отравления, помнишь? — возразила. — Он не помог даже близко.
— То-то и оно. Странно, Аса. Но на отравление больно похоже. Попробую-ка я один старый рецепт...
