– А то, что у него ОЧЕНЬ ДЛИННЫЕ НОГТИ. Их полируют и покрывают бесцветным лаком. Вот скажи, ты видел когда-нибудь мужчину с очень длинными ногтями?
– Да я вообще никогда не замечаю ногти на мужских руках.
– Правильно. А почему? Да потому, что тебе и в голову не придет смотреть на них. Но если у человека длинные ногти, значит, это позволяет его образ жизни. То есть он не занимается физическим трудом, он вообще редко что делает руками… Стало быть, это человек умственного труда. Интеллигент, пижон, эстет…
– Извращенец!
– Правильно! – Малько даже подскочил и поднял вверх указательный палец. – Вот и я об этом же подумал… Но все дело в том, что вчера девушка по имени Лариса на работу не вышла, и обслуживать этого странного клиента, а точнее, обрабатывать ему ногти пришлось моей знакомой по имени…
– ..Зима, это я запомнил.
– Совершенно верно. Так вот: когда она вычищала грязь из-под его ногтей, там была.., запекшаяся кровь! И кусочки кожи. Это она мне так сказала.
– Ну и что дальше-то?
– А то, что твою свояченицу кто-то поцарапал, так? Ты же сам рассказывал, что ей разодрали всю спину… Вот я и подумал: а что, если это сделал как раз этот Валентин? Может, у него хобби такое: царапать нежную девичью кожу?
– Так давай выясним, кто он и откуда. А что, если он преподает в академии, где учится Наташа? Романы между студентками и преподавателями – не редкость. Вдруг ты окажешься прав и моя свояченица попала в руки к садисту? Сергей, что это ты побледнел?
Малько смотрел на него и не мог произнести и слова. – Он вдруг понял, о ком идет речь. Он даже знал фамилию этого человека. Валентин. Валентин Николаевич Журавлев! Профессор!
– Да так, просто представил себе, каково это – испытать на себе все эти штучки…
– Короче, тебе надо заняться этим профессором…
– Как ты сказал?
– Да это я просто так, для удобства назвал его профессором… Ты поищи его через свою Зиму и съезди, пожалуйста, к Марку, парню, с которым встречалась Наташа, вот его адрес и телефоны, – Севостьянов протянул листок. – А я тебе за это сделаю все, что хочешь.
– Тогда сооруди мне ордер на арест Храмова и на обыск его ресторана, причем датированный задним числом…
– Храмова? Да ведь ему же отрезали голову, может, ты забыл?
– Нет, не забыл, но уж больно мне хочется забраться в это осиное гнездо и надеть наручники на любого, кто там окажется… Я ведь могу сделать вид, что не знаю о смерти Храмова… Ты меня понимаешь?
– Договорились. Подъезжай ближе к вечеру, а заодно и расскажешь о Марке и этом профессоре.
В это время раздался телефонный звонок. Севостьянов взял трубку.
– Да, слушаю. Где? Понятно. Захаров в курсе? Ясно.
Когда он положил трубку, Малько уже знал: нашли труп. Неужели Берта снова вышла на тропу войны?
Журавлев жил на проспекте Вернадского. – Я постараюсь быстро… А ты жди меня здесь, внизу… – сказала Берта, решительно направляясь к лифту. – Все будет хорошо…
И Ромих ждал ее. Он нервничал, как только может нервничать мужчина, жена которого с минуты на минуту намерена пристрелить человека, и, стоя в темном подъезде, Илья в который уже раз задавал себе вопрос, а правильно ли он поступил, отпустив ее одну?
Пистолет с глушителем находится в кармане ее пальто, и в случае, если этот Профессор вдруг вздумает причинить ей очередную боль, она выстрелит незамедлительно.
Их счастье, что Журавлев живет один и свидетелей их разговора не будет. А результатом этой ночной беседы Берты и Журавлева должен стать список остальных четверых садистов с фамилиями, именами и всеми их координатами.
В это время Берта звонила в дверь. Она никогда в жизни не испытывала такого прилива сил и совершенно поработивших ее чувств, которые буквально перекрывали дыхание и заставляли так сильно колотиться сердце… Она была почти счастлива, когда дверь наконец открылась и она увидела вмиг побелевшее лицо Профессора.
Он не сразу узнал ее, но что-то в ее лице показалось ему знакомым, отчего его моментально прошиб пот. Словно он увидел призрак.
Перед ним стояла красивая молодая женщина в черном бархатном пальто и черной, с густой прозрачной вуалью, шляпкой. От нее пахло горьковато-изысканными духами, словно от осеннего цветка.
– Я к вам. Может быть, разрешите войти? Она с трудом превозмогала желание вцепиться в него, повалить на пол, подмяв под себя, как сделала она это с Орангутангом, причинить ему боль, страшную боль…
– Пожалуйста, проходите…
– Он сказал это так, как сказал бы, приди к нему внезапно одна из его студенток. А студентки приходили к нему, хотя и редко, потому что он боялся. Но и они боялись его преследований, поэтому некоторые приходили даже по несколько раз, особенно перед экзаменом. Они были нужны друг другу – профессор и студентки. У профессора была власть, у студенток – нежное тело, испуганные глаза и особый запах, источаемый их кожей в тот момент, когда он приказывал им раздеться…
