Это делал его отец, и это же стал делать сын, Валя. Еще мальчиком он подсматривал за тем, что вытворял на даче его отец со студентками, и тринадцатилетний подросток уже тогда начал испытывать чрезмерные для его возраста чувства и желания. И кто виноват в том, что он пронес эту наклонность причинять другим боль и добиваться крови через всю свою жизнь? Кто виноват, что он избивал свою жену, пока наконец не убил ее и закопал на Собачьем кладбище, неподалеку от их дачи?.. Кого винить в том, что судьба подарила ему встречу с Фрумоновым, Алиевым, Дубниковым и Белоглазовым, людьми, в высшей степени интеллигентными и большими умницами, с которыми он сумел так быстро найти общий язык в “храмовском клубе”?.. Разве это не чудо, что он оказался НЕ ОДИН и нашел себе подобных, перед которыми ему не нужно было оправдываться за совершенные преступления? А кто виноват в том, что и их судьбы сложились таким образом, что параллельная жизнь, которую до знакомства друг с другом они вели каждый по отдельности, была им в тягость именно по причине своей НЕНОРМАЛЬНОСТИ?.. Но теперь все это осталось в прошлом. Они нормальны, они здоровы и полны сил, они – высокоорганизованные существа, у которых просто проявились желания на порядок выше, чем у остальной толпы, рожденной лишь для того, чтобы удовлетворять их. Это – предназначение толпы, и это и есть настоящая жизнь и та реальность, которая существует. Ведь если есть садизм, значит, так угодно природе, а кто осмелится пойти против ее законов? К тому же до конца не изучена подоплека мазохизма, и кто знает, возможно, эти испуганные глаза молоденьких женщин – только игра, которая доставляет удовольствие и им самим?
Валентин Николаевич платил Храмову не деньгами. Он оказывал хозяину услугу другого рода. Под его руками трепетала уже мертвая, но еще казавшаяся живой кожа жертв, которая не хотела расставаться с лицом… Скальпель, перчатки и тонкая, ювелирная работа…
Но, как бы ни успокаивал он себя рассуждениями о естественности пристрастий к особому роду наслаждений, которые он получал, истязая заточенных в клетки женщин, он не мог, конечно, не осознавать всю опасность их групповых оргий, настолько участившихся последний год, что человека, занимавшегося уничтожением трупов, тоже пришлось убрать. От греха подальше. И тогда Вик предложил не растворять трупы, отвозя их за город, где в земле были зарыты большие емкости с кислотой, а поступать проще – обезображивать лица трупов и оставлять на видном месте, как если бы это были жертвы какого-нибудь ОДНОГО сексуального маньяка. Более того, ими – Журавлевым, Алиевым, Белоглазовым, Фрумоновым и Дубниковым вместе с Храмовым – был разработан план, по которому за все преступления должен был ответить Немой, девушки называли его Орангутангом. План “поимки” Немого, который, ни о чем не подозревая, в течение последнего года убирал клетки и кормил “собак”, вскоре должен был лечь на прокурорский стол… Операция, подсказанная снизу, могла отлично сработать наверху. Но они не успели осуществить задуманное, протянули время, и кто-то убил Храмова. Но кто? За что? Никто из них не знал.
Когда несколько дней назад все пятеро пришли в “храмовский клуб”, чтобы сначала поиграть в карты, а потом уже спуститься в подвал, клуб оказался запертым, а сторож объяснил им, что хозяина убили, что здесь была милиция, которая все перевернула вверх дном, и что сыщики хотели было зайти в соседний подъезд, чтобы найти там не то подземный ход, не то подвал, в котором томились девушки, но СВОЙ человек, оказавшийся среди них, сказал, что там ничего нет…
Сторож привел их в подвал, в который можно было попасть только через другой подъезд, где тоже все было куплено Храмовым, и, открыв дверь, зажал нос пальцами… Другой рукой включил свет и, пропустив Журавлева и его приятелей в бункер, тотчас запер его за собой.
– Я знал, что она умрет… – пробормотал Алиев, медленно спускаясь по лестнице вниз, где лежали уже разлагавшиеся трупы Милы и Орангутанга, которого они называли Немым. – Валя, тебе предстоит поработать… А что же случилось с Немым? Штаны полуспущены, лицо в крови… А запах, до чего же мерзкий!
– Да вы что, не видите, что вторая девушка сбежала? – подал голос сторож. – Она ему глаза выколола и сбежала… Давно… Я хотел вам позвонить, но записная книжка Вика была заперта в сейфе… В пору было самому выносить их на себе…
– Она убила Немого, взяла его ключи, открыла дверь и ушла… А ты-то как сюда вошел?
– У меня свои ключи есть… – сказал сторож, пожимая плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – У меня есть вообще ВСЕ ключи… Вик доверял мне, как себе… Хорошо, что стены толстые, не зря Вик послушал тогда того мужика, который посоветовал купить звукоизоляцию и специальный кирпич… А этих оставлять здесь нельзя, они скоро потекут…
