Она поняла, что вот наконец наступил момент, когда она может оторваться от Игоря, избавиться от своего телохранителя и поехать на вокзал, сесть в поезд, идущий в Москву, а оттуда без промедления отправиться домой, но любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Да, ей было до смерти любопытно, КУДА пошел Игорь, и если он не в зале, а где-нибудь в подсобке или кабинете директора, то это будет означать, что он знаком с кем-то из ресторана, а раз так, значит, он здесь, в этом городе, не в первый раз и что, быть может, это именно он причастен к тому, что она угодила в лапы к Вениамину… Ведь ее спасение могло быть ПОДСТРОЕНО Игорем, чтобы она наконец-то доверилась ему… Разве не странно выглядела разыгранная, как по нотам, сцена отъезда компании Вениамина на машине и появление Игоря?! Все произошло, как в дешевом боевике, разве что без погони и без перестрелок. “Тоже мне, Робин Гуд нашелся!.."
Но, с другой стороны, если все же поверить в то, что его направили сюда, на помощь к ней, люди из Москвы, которых нанял Пол, то его приезд в С, мог быть “зарегистрирован” местными бандитами, которым, в свою очередь, было поручено помогать ему… Мафия – мощная организация, в которой есть свои жесткие порядки, и их связи по всей России куда прочнее государственных, это безусловно…
Размышляя об этом, она поднялась на второй этаж, прошла мимо прозрачных дверей зала и свернула налево, где начинался длинный коридор с дверями по правую сторону. Здесь был и кабинет директора, и администратор, и экспедиторская; коридор заканчивался лесенкой, уходящей вниз, в подвалы…
Она увидела их внизу, на крошечном лестничном пятачке, на площадке, от которой в противоположные стороны расходились узкие полутемные коридоры, ведущие в подсобные помещения. Это были Игорь и Мила. Они ворковали, как голубки, прижавшись друг к другу. Он целовал ее в разрумянившиеся нежные щеки, а она отвечала ему поцелуями в губы… Это было невыносимое зрелище. Вернее, сцена, предназначенная специально для душевнобольных. А еще точнее: для душевнобольной.
"Эта сцена была для меня. Я видела все собственными глазами и не хотела верить им. Я медленно, но верно сходила с ума. Меня затошнило, на меня накатила дурнота, какая обычно бывает перед потерей сознания… Во рту я почувствовала горечь, ноги подкосились, и я едва не рухнула при виде этого фантастического зрелища: призрак Милы целовался с моим живым и вполне осязаемым телохранителем по имени Игорь… А как хороша была моя сестрица! Как молода! Она была во сто крат красивее и сексуальнее меня, а я за последние пару недель превратилась в старуху, которую насиловал кто хотел, просто так, ради того, чтобы унизить меня и удовлетворить свои скотские желания…
Но ведь умом-то я понимала, что все это только ВИДЕНИЕ! Я зажмурилась и закричала.
А когда открыла глаза, лестничная площадка была пуста.
Я бежала по лестницам и коридорам в поисках выхода, я запуталась в лабиринтах этого бесконечного ресторана и его недр… Когда же я вновь увидела прозрачные двери, ведущие в зал, где официант наверняка уже убрал наш обед, мне стало немного спокойнее… Я не знаю, как объяснить это состояние, но, когда я металась в поисках выхода, мне казалось, что я ввинчиваюсь в какую-то немыслимую БЕСКОНЕЧНОСТЬ КОРИДОРОВ… Меня словно засасывала уходящая вниз, в подземелье, перспектива… У меня кружилась голова, я была близка к земле, к смерти… Возможно, это ощущение было вызвано и сильными запахами сырой земли, подвалов, овощехранилища…
Я выбежала из ресторана и увидела спокойно сидящего в своем “Мерседесе” Игоря. Он курил и со скучающим видом смотрел в окно, мимо меня, в пространство.
Спрашивать его о том, не целовался ли он несколько минут тому назад в подвале ресторана с покойной Милой, было бы равносильно признанию в одолевающей меня душевной болезни. А потому мне ничего не оставалось, как молча сесть в машину рядом со своим таким же молчаливым и обреченным терпеть мое присутствие телохранителем и отдаться на волю случая. В Москву, так в Москву… На вокзал, так на вокзал…
Но он привез меня в гостиницу.
– Извини меня, – сказал он, едва мы вошли в номер. – Я не должен был так поступать с тобой. Мне надо было учесть твое состояние, ведь мы же все-таки ехали с кладбища… Я забылся, прости меня…
