Похоже, у меня точно сотрясение:
— Какая клюшка, она хоккеист что ли?
— Да нет, у нас так палочки, трости называют. Клюка — так понятнее? — и приняв мой кивок за “да” , Годинович продолжил:
— Думал побьёт меня палкой своей, а она заохала, попросила ее с собачкой до поворота довезти, мол, не досмотрела, живёт на отшибе, похоронить бы пёсика, и хорошо, что я сам не убился. Поворчал, конечно, что кровью салон испачкаю, но уж больно ныла старуха, пожалел. Сумку икеевскую из багажника достал и ей кинул. Не буду же я кости с шерстью от асфальта сам отскребать. Подождал, пока она всё собачье мясо в сумку запихнёт, сядет, довез до т-образного перекрёстка. Старуха уже выходить было стала, ногу вытащила и вдруг говорит мне, мол, сынок, прости за беспокойство, возьми вот настоечки моей. И корзинку протягивает. Мол, из города к ней едут за питьем этим. Ну я, дурак, и взял. Да еще и глотнул, типа вкусно, бабушка, спасибо!
— И что, в козлёночка превратился?
— Нет. Она на меня глаза подняла, а они светятся, прикинь! Я чуть не обделался, ей-богу! Говорит…, ну, не важно что говорит, главное, что, мол, настоечка на волчьей ягоде.
— Так они же ядовитые, а ты вроде живой.
— Да я, блин, дверь открыл, бегом в кусты, два пальца в рот и…, — Мстислав сокрушенно махнул рукой, — а дальше, наверное, как и у тебя — поворачиваюсь, а ни дороги, ни машины, ни леса, ни бабки — поле да редкие сосёночки.
— Это что получается: мы с тобой через портал прошли? Но я ведь не пила ничего, только минералку из “Магнита”
— В этом и весь цимес! Сюда попадают либо по собственной дурости и в наказание, либо экстрасенсы всякие. Люди со способностями.
— С чего ты взял?
— Так с того момента, как я сюда попал, ты уже пятая.
— То есть до меня четыре человека через портал прошли?
— Ага. Одного та же бабка споила — он косулю с детёнышем по весне застрелил, пока браконьерствовал, еще трое с подвывертом.
— И где они?
Мстислав замялся:
— Да кто куда разошлись. Трудно принять, что ты выпал из своей жизни. Сама-то вон — до сих пор не веришь и домой рвешься.
— Рвусь. А зачем я тебе?
— Сон мне приснился же! — широко размахивая руками, Мстислав принялся расхаживать по небольшой комнате, — Бабка эта меня глазами жгла и говорила, что вся надежда моя на деву, что в сугробе отыщется. А тут еще сияние это, чёрт его дери, северное!
Тревожащее подозрение, что товарищ по несчастью мне что-то не договаривает, всё больше укоренялось в мыслях, и хотя причины лжи были не понятны, я решила держать ухо востро.
— Мог бы мне сразу всё рассказать.
— Ты бы поверила?
— Нет! Я и сейчас не особо верю, если честно.
— Ничего, поверишь, еще чуток поживёшь... Короче говоря, Евгения Батьковна, только ты нас и сможешь отсюда вытащить, уже не знаю, как, но бабкиным словам склонен верить.
— Сказанным во сне?
— А ты разве вещих снов тут еще не видела?
В памяти сразу всплыли белёсая волчица и Малуша.
— Если тебе для дела чего достать нужно, так ты мне скажи, я купить не куплю, так украду. Не могу больше здесь. Нет, природа, продукты, девки опять же — все свежайшее, но сил нет больше по нужде на задний двор бегать. Да и родители там у меня одни, мамка болеет. Жень!
— А что Жень? Не понимаю я, чего делать мне, Мстислав! Кстати, это твое настоящее имя?
— Да, но можно просто Слава.
— Хорошо, Слава. Только вот как тебе верить, если твои люди мне чуть голову не проломили?
— Моя вина! Забыл, что им сто раз повторишь, а они по-своему сделают. Местная, так сказать, инициатива.
— Еще раз повторю: не знаю я, как нас вернуть, даже не представляю. В лотерею никогда не выигрывала и на экзаменах всегда самые трешовые билеты вытаскивала, ну правда! Не экстрасенс я!
— Ты погоди, погоди! Оно придёт к тебе само. Тем троим вот пришло нежданно.
— И что пришло?
— Разное… Ладно, давай-ка спи, поправляйся.
Аккуратно прикрыв за собой дверь, Слава вышел из комнаты, оставив меня в глубоких раздумьях.
Но уснуть было совершенно невозможно: раздражающий прерывистый стук, доносящийся с улицы, не давал расслабиться. С трудом встав и хватаясь по пути за все предметы, которые могли удержать меня вертикально, добралась до окна. Вместо стекла в небольшие квадратики рамы вставлены странные, бугристые, шершавые и непрозрачные, но пропускающие свет пластины, немного похожие на каменные срезы. Пришлось повозиться с вертушкой запора, но усилия были вознаграждены свежим воздухом, глоток которого добавил ясности мыслям. На узком деревянном подоконнике, едва балансируя, сидел Золик.
— Ого! А нюх как у собаки, а глаз как у орла. Заходи!
Ворон смешно запрыгнул в комнату и, взмахнув крыльями, спикировал на на изножье кровати, вонзив когти в спинку.
— Молодец, что нашёл. Люблю страдать в компании. Я тут посплю немного, а ты бди, охраняй, раз уж напросился.
Порция холодного уличного кислорода или пристальный взгляд ворона помогли быстро уснуть .
