— Ой ты! Прибыли гости, убыли печали! — он широко улыбнулся, протянул руку, но коснуться моего плеча не решился. — Подомовничай, покуда я силки проверю. Малушка по воду пошла до речки, колодец помёрз. На вас, девицы, хозяйство оставляю. Косы друг дружке не повырвете?
— Попробую…, — настроение отчего-то сразу испортилось, — лишь бы она к мне не лезла!
Старик крякнул, расправил усы:
— Полешки в печку подкидывай, водицу согревай, а я скоренько обернусь! — и зашагал по хрусткому снегу вглубь леса.
Я пожала плечами: моё дело предупредить!
В горнице было тихо, потрескивали дрова, было тепло, и спокойствие растекалось по венам без всякого на то моего согласия.
Скинув шубу, заглянула в горшки на столе — вода и овсяный кисель. Не густо. Пирогов не наблюдалось, а есть уже немного хотелось. И тут взгляд упал на топчан с перинами: Волче спал на них, будто и не вставал с момента моего отъезда.
Невольно залюбовавшись его позой, я подошла ближе, еще ближе, а потом и вовсе села на краешек постели. Мне никто не мешал рассматривать спокойное бледное лицо, крепкие натруженные руки, белые отметины шрамов на коже. Видать, доставалось молодцу по первое число и раньше.
— Горюха…
— Ой! Не хотела будить тебя, прости! Светло-карие, почти жёлтые глаза, опушенные густыми ресницами, снова брали меня в плен. По щекам расплывался огонь — краснею что ли? Вот ещё новости!
— Я так-то к дядьке Лешаку приехала, — да, нужно говорить хоть что-то, пока мозг не превратился в желе окончательно. — Думала, ты у себя дома уже.
— Красна ты девица, глазам отрада.
— Чего? — я попыталась вскочить с перин, но тёплая ладонь обхватила запястье.
— Не пущу более никуда.
Размечтался, инвалид-дрессировщик. Попробуй удержи!
Волче тянул на себя, и я неловко прилегла рядом, стараясь избегать смотреть на его лицо.
— Ты не сильно тут рукам волю давай. Не хватало, чтобы твоя Малуша меня прирезала из ревности.
— Горюха моя, ладушка…
— Бредишь что ли? Да у тебя температура. Ну, точно! — как бы мне не хотелось прижаться к этому мужчине в эротическом экстазе, игнорировать факт затуманенности его сознания было невозможно. — Ты горишь, Волче!
Капельки пота на лбу, пересохшие губы, глаза, будто залитые мутным маслом. Как я сразу не заметила, кокетка городская! Мужик бредит, а я себе уже нафантазировала всякого!
— Пить хочешь?
Волче кивнул.
Я метнулась к столу и налила в глиняную кружку воды. Села в изголовье и приподняла голову охотника.
— Давай помаленьку. Вот так.
Ощущая мелкую дрожь большого и сильного тела, я начинала паниковать. Сколько у него сейчас: тридцать девять, сорок? Ни таблеток, ни лекарств, ни нормальных врачей. Мстислав натёр мне раны какой-то пахучей гадостью, но красные припухлости от укусов до сих пор окончательно не спали, а здесь ножевое ранение!
— Не уходи…
— Нет-нет, миленький, ты что, куда теперь от тебя уйду? Пей ещё.
И Волче пил, и не было важнее и нужнее для меня сейчас человека, чем он.
— Уксус есть? — в лоб атаковала я Малушу, развязывающую платок и уже открывшую рот для обвинений.
— Это что за уксус?
— Так, проехали, спирт? А-а-а-а! У вас и спирта нет! — окончательное осознание, где и в каком времени нахожусь, был слишком горьким. — Горит он, бредит, видишь — дрожит весь. Как это… лихорадка у него, умрёт ведь. Что делать -то?
Взгляд Малуши уперся в дверь, ведущую по коридору к подземелью Моревны, девушка что-то явно мысленно обдумывала и взвешивала.
— Живой воды надоть.
— И где взять?
Но гордая подруга Волче не удостоила ответом, а решительно направилась к двери. Постояла еще немного и шагнула вперёд.
— Матушка, ты ли?
Опешив от того, как далеко заплутало сознание охотника, я кивнула:
— Я, ...сынок.
— Спать хочу, а не спится, гнёт спину, руки выворачивает, угомони матушка, упокой. Укачай, матушка, как бывало, спой.
В голове внезапно возникли слова колыбельной, что, как мне помнилось, пела мама:
{Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю -
Придёт серенький волчок
И укусит за бочок.
Он укусит за бочок
И утянет во лесок.
За пень, за колоду,
Под белу березу.
Станет ямочку копать,
Дитяточку засыпать,
Тамо чащи темны
Тамо звери злы
Тамо волки воЮт,
Малым спать не дают.}
Конечно, Волче забылся не от хриплого пения. Температура росла, влажное тяжелое тело вдавливало меня в угол, и я уже с нетерпением ждала возвращения Малуши, которая все не шла.
Как же Лешак допустил, или в порядке вещей такое отношение к раненым? Умрёт так умрёт?
Наконец скрипнула дверь, и торопливые шаги подруги охотника сначала замерли у печки, а потом направились к топчану.
Из кожаной баклаги Малуша выливала в кружку странную жидкость, на воду совсем не похожую.
— Это что?
— Живая вода. Подсоби, держи-ка.
Вдвоем мы напоили Волче, который вообще перестал реагировать на происходящее, Малуша обтерла лицо жениха влажной тряпкой и глубоко вздохнула, приложив мокрую ладонь к собственному лбу.
— Она же ведунья или как там вы ее называете. Почему помощи не попросили?
— Не то не просили! — девушка нахмурилась и заправила за ухо выбившуюся из косы прядь. — Не чета нам боярыня — бела лебедь, мужнина жена, богатырка. Не ровня чёрной траве.
