Круглая голова совы отвернулась на 90 градусов, ёжик просился на руки, цепляя лапками подол юбки, и укладывая его за пазуху, я пыталась сообразить, куда же привели меня посланники Марьи. Ни знаков, ни намёков.
— Ну, ладно, вспомним народное творчество! — откашлялась я и, порывшись в памяти, негромко произнесла: — Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом?
Домик на деревянной ноге не шевельнулся.
— Ладно, "сезам, откройся" явно не прокатит, как там еще было? Избушка, избушка, встань по-старому, как мать поставила?
Тишина.
— Ребят, ну так нельзя! Давайте как-то решать вопрос, я же замерзну!
Рискнула обойти домик, который в сумерках казался очень мрачным. Подошла поближе к столбу, на котором он держался — искусная резьба покрывала всю поверхность некогда могучего ствола. Неизвестный мастер методично и, видимо, очень долго трудился над чешуйчатым рисунком. Я скинула рукавицу и приложила ладонь к дереву. Вся конструкция неожиданно вздрогнула. Да, именно так, как живое существо! Раздался противный скрип, и домик начал поворачиваться вокруг своей оси, при этом медленно опускаясь вниз по столбу.
Когда сруб оказался на уровне моих глаз, в стене уже зиял чёрный непроглядный проход, в который я уверенно и без всякого страха шагнула.
Шла сквозь мглу долго, пока не уткнулась в большую знакомую дверь — такая же была в земляном коридоре под избой Лешака. Надо было бы, конечно, постучать, но не хватило ума. А потом я и вовсе замерла, ошарашенная увиденным: посередине уже знакомой мне “лаборатории” Моревны стояла огромная кровать, окружённая догорающими в больших железных поставцах факелами, на которой занимались любовь Марья и ее законный супруг.
Ну невозможно было сразу отвести взгляд от этого сплетения прекрасных тел, от растёкшегося по простыням и подушкам водопаду волос, от сильных рук, крепко держащих влажное женское тело.
— Извините, — проблеяла я, и два красивых лица разом повернулись ко мне. — Не знала, что у вас тут…
Марья громко засмеялась, запрокидывая голову и демонстрируя мне безупречный ряд зубов. Иван — княжий сын ругнулся неизвестными науке словами и натянул на себя и жену одеяло.
— Ранёхонько-о ты поднялась, не ждала! — всё ещё потешалась над моим нелепым положением Моревна, а потом хлопнула в ладоши, и чудесный, украшенный потрясающим узором из цветов полог упал вниз, скрывая кровать от моих глаз.
Вскоре из-за завесы показался Иван, одетый в вышитую рубаху и штаны, он, не глядя в стороны, натягивал сапоги и, обогнув мой остолбенелое тело, исчез в проходе за спиной.
Моревна выплыла из алькова в красивом халате, перехваченным шелковым шнуром с длинными кистями. Ее роскошные волосы были распущены, на щеках играл румянец, и вся она была так томна и очаровательна в своей неге, что мне стало немного завидно ее женскому счастью.
— Садись, коли пришла, — Моревна села напротив, с хрустом закусив совершенно свежее зелёное яблоко, которому взяться посреди зимнего леса было неоткуда. — Стало быть, поняла?
— Нет, — честно призналась я, — это всё ёжик, — и достала из-за пазухи зверька, — вот.
Колючий топотун быстро подбежал к хозяйке, привстав на задние лапы, попросился на руки. Моревна посадила питомца на колени и, откусив большой кусок яблока, протянула ёжику.
— Место твоё тут, кровное место, пращурами нагретое, бабками уготованное. Кликуши скоро не в чести станут, ну да пока мы в силе, а там видно будет. Смертыньку видела свою?
— Видела.
— Уразумела, что дороги назад нет?
— Уразумела.
— Боязно?
— А тебе не боязно было бы? Там отец у меня, родные, они как без меня?
Моревна нахмурилась.
— Возвернуться думаешь?
— Да! Отец без меня не сможет! — крикнула я в лицо сказочной красавицы, утирая кулаком выступившие слёзы.
— Отец, говоришь… — Моревна снова хлопнула в ладоши, и комната начал погружаться во тьму. — Вот, — протянула она мне надкусанное яблоко, — в руку вложи! — и свет вокруг меня померк полностью.
Не хватало воздуха, и лёгкое удушье рождало панику, но вот впереди забрезжили бело-синие переливы света, а потом появился и пронзительный звук — надрывались сирены. Я выплыла перед искореженной “семеркой” и задохнулась от неожиданности: Женька Васильева, чей вылет из разбитого лобового стекла был задержан врезавшейся в пах рулевой колонкой, распласталась на деформированном капоте, вытянув правую руку. На обочине, где примостились две машины ГИБДД, курили инспекторы, еще пара человек переговаривалась у разбитого джипа. По обрывкам фраз я поняла, что Славика считают виновником аварии и объявили в розыск. Не думала я, что наши судьбы так туго переплетутся.
Меня никто не замечал, хотя я чувствовала всё: холод, скрипучий снег под ногами, слабые порывы ветра. Посылая меня в другую реальность, Марья знала, что остаться здесь не смогу — бесплотной полупрозрачной тени не за что зацепиться в этом мире.
Взглянув на надкушенное яблоко, потянулась к Жениной руке. Полусогнутые пальцы были жесткими, заледенелыми и, преодолевая накатывающую дурноту, я всунула в безжизненную ладонь свежий фрукт.
