— Скуку разгоняю. Княжич до обеда глаз не раскроет, ввечеру медовухи выел бочонок. Злой был что пес.
— Эмм, мне бы себя в порядок привести, умыться там, делишки всякие, ну ты понимаешь... При тебе как-то стыдно.
— Видывал я тебя, красавица, и неумытую и нечёсанную, — восточный принц легко вскочил на ноги и отошел к окну, — птицей всякого насмотрелся.
Я огляделась и обнаружила медный таз и глиняный кувшин.
— И всё же не пойму, как так получилось, что ты стал человеком, а? Волче же тебя птенцом нашел и сам выкормил. Не от людской же еды у тебя руки выросли? — спросила я, умываясь ледяной водой.
Но Ворон Воронович хранил молчание, уперев ладони в верхние углы оконной рамы. Сейчас, с приподнятыми лопатками и напряженной спиной, он очень напоминал птицу перед полётом. Что мучило этого красивого парня?
— Ладно, не хочешь говорить, так тому и быть.
Золик обернулся, и блеск в его чёрных очах был похож на еле сдерживаемую злость. Или отчаяние?
В самой большой комнате терема бы накрыт стол, который по количеству яств мог бы переплюнуть какой-нибудь средней руки банкет. Во главе, как и полагается мужу, сидел Иван. По обе стороны зятья — Сокол и Орёл.
— А вроде как женщинам за общий стол нельзя, нет? — тронула я Золика за руку.
— У Марьи свои порядки, — ободряюще улыбнулся ворон, и чуть подтолкнул меня вперёд, — с того конца садись.
Явилась и Моревна в своём удивительном сарафане и расшитом затейливой вышивкой головном уборе. Никто не ел, все ждали сигнала от хозяина, а Иван, явно наслаждающийся властью, медлил, при этом бросая частые взгляды в мою сторону.
Они сидели друг напротив друга — муж и жена, и мне казалось, что между ними зреет противостояние, природа которого стала понятной после беседы с ведуньей-богатыркой. Марья, хоть и хорохорилась, любила мужа и, наверное, как многие женщины, мечтала стать полной дурой, чтобы не видеть примет низменных желаний, черного нутра, нечестности в поведении такого близкого к сердцу человека. Должно быть, осознание неверного выбора мучило её, но требования тела пока звучали громче шепота предчувствий.
Милостиво взяв ложку и зачерпнув из большой глиняной миски, Иван разрешил приступать к еде, и стол ожил, к хлебу и пирогам потянулись руки, зажурчали напитки.
— Вижу, дом гостями прибывает, Марьюшка? — княжич немного перебирал с пафосом, но его мужская красота притягивала взгляд и немного отвлекала от тона произносимых фраз.
— Сложил батюшка терем во мою потеху, вот и тешу себя, милый друг.
— Хороша потеха, — муж сдержал уязвлённое самолюбие, но всё равно постарался уколоть — красну девку в дом к молодцам привесть.
Я уже было открыла рот для язвительного ответа, но опередила Моревна.
— Молодцам? — наигранно удивилась она. — Мужей добрых, о здравии жён пекущихся, вижу, а из неженатых парней у нас только конюхи да подпасок.
Иван сверкнул глазами и принялся жевать, его зятья посматривали на меня, однако кроме пустого любопытства их взгляды ничего не выражали, ну и хорошо. Только Золик выделялся из этой неприятной компании. Ел молча, в разговоры не встревал, но его улыбка — одними уголками губ — лишила дара речи молоденькую служанку. Погоди, красавчик, разгадаю я и твою тайну.
— Это вот рогоз, а это кровянка, — Марья, одетая в свой ведовской костюм, вела меня вдоль стены, на который были развешены пучки трав.
Она сорвала сухой бутончик и, растерев его между пальцев, понюхала.
— Ягодный дух, сладкий, на-ка то.
Я вдохнула сухой аромат и зажмурилась. Лето, солнце, зелёная поляна...
— Тоскун-трава, — ведунья поднесла к моему носу несколько сухих былинок.
Запах и вправду был какой-то уж больно густой и грустный.
— А волчьи ягоды у тебя есть? — спросила я без всякой задней мысли, но Марья сменила тему.
Она подошла к знакомому мне котлу, который появился в ее лаборатории вместо кровати, и кинула горсть травы в закипающую воду.
— Гляди...
Я наклонилась и увидела Волче. Он стоял голой мощной спиной ко мне на заснеженном берегу какой-то речки и, зачерпнув бадьёй в проруби, опрокинул на себя ледяной поток. Закрутил головой, отфыркиваясь и отирая ладонью лицо.
Можно было не сомневаться, что Марья забавляется, наблюдая за моей реакцией, но сдержать судорожный вздох было трудно: не каждый день видишь столь совершенное мужское тело во всей красе.
— Мавок забавит, дурень. Утянут в омут и сгинет добытчик. А вот еще, гляди, — богатырка повела рукой сквозь поднимающийся пар, и я увидела Славку, разморившегося в бане. Да что же это...
Стало жарко, будто сидела рядом, и я оттянула ворот рубахи, чтобы вздохнуть глубже.
— А вот на-ко то! — пролетела рука над котлом, и в темной глади показался Золик.
Нет, я не сразу узнала в этом тонкокостном совершенстве, подкидывающем вверх тяжёлую булаву, своего ворона. Раздевшийся до пояса восточный красавец был чуть субтильнее Мстислава и менее могуч, чем Волче, но лепили его со знанием дела — всего было в меру. Гибкий и сильный, смуглый мужчина тренировал мышцы, отрешенно глядя в пустоту перед собой, и если бы в моем сердце нашлось местечко, я бы втащила туда Золика.
