Зорка протянула руку, поймала. Лучше быть каплей воды, чем комком мокрой серой гадости, правда?
Глупо всё.
— Я люблю его! — омуты плеснулись водой. Слезами. — У меня… я в залете, ясно?
И потому — пьяна?
— Ты бы с алкоголем тогда… завязывала.
— Я не пью… — всхлипнула девчонка. — Я сегодня для храбрости!
Как давно она караулила Зорку? И давно вычислила, что та бывает здесь?
— У тебя родители есть?
Или хоть бабушка какая-нибудь. Непьющая, желательно. И без сына-алкаша в квартире. Пропивающего ее пенсию.
— Смеешься? Есть, конечно.
«Конечно»! Что же ты тогда не дома? Не чай с ними пьешь, дура?!
— Хорошие? — безжалостно уточнила Зорка.
— Я что, еще и на дочь алкашей похожа? — оскорбилась та. — Да ты…
Именно. Зорка как раз — всё то, чем обычно люди быть не хотят. Если не дураки.
— Знаешь, что? — Светлова отпустила руку Людки, и та поковыляла вперед одна. Глупо хохоча на всю улицу. — Не пей. И не делай аборт. Андрей тебя всё равно бросит — хоть сделаешь, хоть нет. А ты роди ребенка. Вырасти его. И плюнь на Андрея. Ты ему не нужна. И я — тоже.
— Так ты не отдашь?
— Отдам, отдам, — вздохнула Зорка. — С потрохами. Не понятно, правда, зачем.
— Ты просто никогда не любила! — всхлипнула та.
Как раз любила. Но не Андрея.
Иногда любовь уходит водой сквозь ладони. Растаявшей снежинкой. И это лучше, чем грязью.
— Ты никогда не любила, иначе бы понимала!.. Ты бы не была такой злой… такой стервой! Такой…
— Да, наверное.
Никиту бы Зорка не отдала. Нет, отдала. Пусть бы любил, кого хочет… только бы жил!
— Когда-нибудь ты полюбишь и всё поймешь сама… И тогда ты вспомнишь!
В следующей жизни. Когда мы все станем кошками…
Пляшут неоновые вывески. Приглашают на праздник жизни.
— Ринка, ты где? — потеряла подругу Людка. — Рина? Мы идем?
— Идем, — вздохнула Зорка. Обеим спутницам по бару.
Потому что они уже бредут навстречу чуть не под ручку. Не смогла Людка совсем потеряться. Потому что недостаточно пьяна? Или недостаточно пьяна Жанна?
Бредут. От слова «бред».
Потеряешься тут! Неон выдаст любого.
— Кто был? — хищно зыркнула на не слишком модный прикид девчонки Жанна. И на такую же прическу.
— Соперница! — Катька из десятого «А» (или кто она там?) уже исчезла, и можно пьяно хохотать. — Не молчи, не молчи, моя соперница…
— На таких, как я, обычно женятся! — подхватила Людка. — А тебе стихи и песни посвящают…
— В тему! — оценила Жанна. — На той лохушке — точно женятся. Лохи.
Андрей — женится вряд ли. Впрочем, он-то как раз — не «лох». Или не он, а его папа. Без разницы.
Кто же виноват, что папы есть не у всех?
— А Ринке стихи и песни посвяща-а-ают… И нам с Людочкой, правда, Людок?
Неон с потрохами сдал Зорку и оставил одну в темноте.
В незнакомые дворы и закоулки Жанна свернула, не пройдя и полквартала. Тайные логова и сходки. Кипит подпольная жизнь Питера. Ключом бьет — и всё по голове. Тяжелым таким, гаечным.
Третий этаж. Из пяти. Прыгать — слишком высоко. И некуда.
Домофона — нет, звонка на квартире — тоже. Один провод вихляется. Неизолированный.
Зато дверей две. И входная — крепко сваренная. С двумя замками — как положено. Всё, как в лучших домах городского дна.
И свет на этаже отсутствует. Только этажом выше. Там уже живут добропорядочные обыватели? Или просто никто не успел разбить или вывернуть?
Открыл, не спрашивая, голый по пояс парень. Похоже, тут только свои ходят. Чужие убегают — если успели.
«Дворецкому» — лет двадцать. Татуировки на руках и плечах. А мышцы отсутствуют в принципе. Допринимался наркоты.
Глаза — мутные. Копия Людкиных. Зорка попыталась изобразить такие же.
— Хай! — Жанка кинулась обнимать товарища по увлечениям.
А в прихожую выползло еще человек пять — на вид от семнадцати до чуть за двадцать. Или даже уже не «чуть». Тоже полуголых, но более мускулистых.
— Хай, девочки! — Их с Людкой мигом взяли в кольцо. — Какие герлы пожаловали! И без охраны.
— Знакомьтесь — Люда, Рина. Девочки, мальчики, скоро все мы познакомимся поближе и перестанем смущаться. Как обычно, ничего нового. Ромик, дверцу прикрой, а то еще соседи помешают веселиться.
Они еще не все разбежались? Или покрепче заперлись на все засовы?
Или тут такие соседи, что обидятся лишь, что не поделились с ними? И спиртным, и чем покрепче?
Тощий парень послушно провернул все замки. На внутренней двери их тоже — два.
— Рина у нас — девочка бывалая. А вот Людочка — нет, но очень хочет влиться в нашу дружную компанию! Правда, Людок?
А не так уж Жанна и «поехала». Иначе бы в глазах не плескалось что-то змеиное. Как у тети Тамары, если не хуже. Потому как — неприкрытее…
А Людка блаженно лыбится во весь рот. С опять размазавшейся помадой. С кем она целовалась? Ни одного парня по пути не было. С Жанной?!
А чему удивляться?
Лучше давай — лыбься так же. Чи-из. Скажи «сыр». С плесенью. И не той, что специально заботливо растили.
Жанна, может, еще и полутрезвая, зато прочие — косые в дупель. Зомби. И Зорка, такая же зомби, поперлась сюда. Да еще и Людку впутала!
Кто-то уже берет куртку из рук, цепляет на вешалку в форме оленьих рогов. Осталась от прежнего хозяина?
Кто-то… Тот же Ромик.
