Правда, если уж на то пошло — Валю саму пожалеть нужно. Двое детей, куча дел, на работу не выйдешь. А дома — всем недовольная мать-пенсионерка, разведенная («муж — козел, гулял напропалую!»). Выливает всю свою не сложившуюся жизнь на единственную дочь. Собственно, пожалеть можно и тещу… но думать об этом получается нечасто и лишь вне дома. А там всё начинается сначала и не кончается никогда. Замкнутый круг. Колесо для белки.
В одну из смен Бориса в больницу доставили новую пациентку — жертву аварии. Он заметил лишь длинные белокурые волосы — когда ее провозили мимо на каталке. Белокурые волосы, слипшиеся от багровой крови.
Больше Борис не разглядел ничего. Остальное просто додумывал — пока дорабатывал смену. И постоянно ждал новостей — жива ли? Так не волновался он уже давно. Скандалы дома давно стали обыденностью. Угрозы развода — тоже. Даже обещание лишить родительских прав давно не пугает. Потому как не за что. Не алкаш и не дебошир. Да что там — даже по праздникам больше рюмки не выпивает. Да и ту — за компанию. Скучный зануда.
Светловолосую девушку звали Маргаритой. Она пережила операцию. Пришла в себя рекордно быстро. И оказалось, что не все функции мозга восстановились.
Молодая, красивая женщина, мать. А впереди — только дешевые транквилизары, смирительная рубашка… а то еще и мордобой и голод. Если сравнить нынешние клиники с чеховской палатой Љ6, то последняя — элитный курорт. А если с тюрьмой, то в тюрьме лучше кормят. И всякую дрянь не колют. Собственно, санитаров Борис тоже понять мог. Зарплата — меньше, чем у него. Дома — недовольная родня. Озвереешь тут.
Только как же ему надоело уже всех «понимать»!
Чем помочь Маргарите?! Родственники? У умалишенных они часто куда-то исчезают. Чужие проблемы не нужны никому.
Даже странно, что она старше его самого. На вид — не больше двадцати пяти. Красавица. Трогательная, беззащитная… в беде. И такая жуткая история с ее детьми — дурная молва бежит вперед доброй!
Помочь Борис не мог ничем. Ему-то уж точно не оплатить ее пребывание в хорошей клинике. Разве что попросить у друзей. Только у каких? Один — за границей, и давно ни слуху, ни духу. Другой — в горячих точках… и у самого проблем полон рот. В том числе и благодаря недосмотру Бориса. Не у Михи же занимать. Нарвешься на стандартное: «Борька, я бы помог, но ей же ей — у самого до получки не хватает!»
А тут еще и детям бедняжки деваться некуда. Старшая его сначала даже напугала. В юности он всегда боялся именно таких девушек. Слишком упрямая, слишком напористая. Уже успевшая то ли нахамить, то ли поставить на место аж двух излишне зарвавшихся медработников. Как говорил один бывший препод Бориса: «Озверевшая от безнаказанности девица, что по-настоящему ни разу не получала сдачи». Впрочем, у того на таких девиц — пунктик.
А еще вспомнилась мама с ее: «Не люблю истеричных подростков. Утомляют».
Ну и школьные годы вспоминаются. Учителя с их вечным: «Пожалейте несчастных детдомовских детей!» Борис три месяца проучился в классе с тремя такими «несчастными». Воспоминаний теперь — на всю оставшуюся жизнь.
Конечно, те медработники — сами не подарок. Но это еще не значит, что пятнадцатилетние соплячки имеют право им хамить…
— Пропадет, — пожал плечами Алексей Дмитриевич. — Хотя туда и дорога. Семейка там такая… нормальным остаться невозможно.
— И совсем не жалко? — не удержался Борис.
Возможно, потому что девица девицей, но детдом здесь не при чём. Да и не вся там семейка «такая». Мать — совершенно нормальная. Да и младший пацан точно ни в чём не виноват. И никому не хамил.
— Знаешь, что? Ты, похоже, идеалист, Боря. А я вот нормальных людей жалею. Кому потом вот с такими вот общаться. Да я бы из неблагополучных семей их прямо с рождения в специнтернаты запирал. А потом — в трудовые колонии, всё стране польза. Там бы пусть в своем котле и варились! С такими же. Пока могут вкалывать. А потом — лицом к стенке, пулю в затылок и в общую яму.
— Знаешь что… — Только что Борис сам был готов ее костерить. Но вот такое — это уж как-то слишком!
— Да не пропадет она. — Петр Евгеньевич давно порывался уйти на заслуженную пенсию. Хотел, но не отпускали. И старались никогда со старичком всерьез не спорить.
— Пропадет, — пожала плечами сердобольная Марья Петровна. — Такие всегда пропадают.
— Как раз такие-то и выживают, — заслуженный врач отхлебнул слишком горячего чаю, закашлялся. — У нее взгляд Феникса…
— Кого? — стажер Вовка заржал.
Ничего, этому уже сегодня объяснят, над кем можно смеяться, а над кем — не стоит. Еще один «озверевший»… И откуда берутся? Поколение «пепси». Правда, Вовка младше самого Бориса всего на несколько лет.
— Феникса. Возрождения из пепла. Ничего-то вы, молодые, не понимаете… — старик отмахнулся и покинул ординаторскую.
Наверняка — в обход по палатам. Петр Евгеньевич — законченный трудоголик. Не признает ни перерывов, ни выходных…
— Что это за взгляд Феникса вы такой тогда упоминали? — попытался потом расспросить его Борис. — Откуда вы это взяли, Петр Евгеньевич?
