Ледяной ветер взвихрил поземку, швырнул в лицо, высек слезы…
В прошлом году Зорка читала «Сто дней до приказа». Что творилось в армии с парнями, когда им изменяли девушки. Так то — армия, а где был Никита? Армия курортом покажется…
Всё это — пустословие. Зорка не чувствует его присутствия. Никого здесь нет. А душа Никиты если где и есть, то не рядом с предавшей его девчонкой.
Потому что предала она уже давно. Задолго до Дэна. Еще когда согласилась встречаться с Андреем. Каталась в ним в машине, таскалась по тусовкам и дискотекам, целовалась. И загадочно (как учила тетка!) улыбалась в ответ на его признания. И даже готова была, если нужно, связаться с его отцом. Верные девчонки так себя не ведут.
Как же холодно! Говорят, на ледяных камнях сидеть вредно. Детей не будет. Ну и что? Можно подумать, Зорка собиралась рожать от кого-то, кроме Никиты. Значит, отныне этот вопрос закрыт — раз и навсегда. До конца ее дней, который — если она и дальше продолжит выкидывать такие фортеля — уж точно не за горами.
А еще когда-то Зорка считала распущенными мать и сестру! Мама, между прочим, до семнадцати лет была девушкой, а за первого мужчину вышла замуж. А Динка попробовала наркотики только в почти восемнадцать, а не спустя три недели после шестнадцатилетия. Так что Зорка заткнула за пояс обеих. Воистину — не судите, да не судимы…
Кстати, половина третьего. И если самоубийство на сегодня отменяется — пора поспешить к Галине Петровне. Еще же добраться надо, времени в обрез.
Здравствуй, город. Здравствуйте, люди. Еще бы дольше вас всех не видеть!
— Здравствуй, Катя, — Галина Петровна улыбается как-то напряженно. — Я долго думала и решила, что ты должна это знать.
— О чём?
Что та уже раскусила ее инкогнито и сдала пациентку тете Тамаре? Ладно хоть не Большому Боссу — сиречь папаше золотого мальчика Алика. И даже не папе Андрея.
— Ты знаешь, что существует такая вещь, как врачебная тайна. — Которую нарушили! Так и есть… — Но я хочу рассказать тебе историю одной пациентки. Она тоже видела странные сны.
— Такое было у кого-то еще?! — вскинулась Зорка.
— Подожди, Катя. Я открою тебе врачебную тайну, но взамен мне нужна твоя полная откровенность. Понимаешь?
— Да, — сделала честные глаза девушка.
Смотря, какая. Настоящее имя она не раскроет ни за какие коврижки — раз оно пока не выплыло. И так уже потеряно слишком много. Надо попытаться сохранить хоть что осталось. А заодно и собственную психику.
— Хорошо. — Поверила или нет? — Я уже знаю, что твой любимый в тюрьме…
— Он погиб! — слишком резко перебила Зорка.
— Прости, соболезную. Твою сестру убили, мама — в психиатрической больнице, а вы с братом живете у тети. О ней ты рассказывала мало, но мне показалось, что дама это пренеприятнейшая.
— Не всегда.
Встречались и похуже. И часто. И не только дамы.
— У нее нет своих детей?
А это еще с чего? Тащат к себе в дом чужих (даже на таких условиях!) только бездетные?
— Есть, двое.
— И при этом она взяла вас с братом? За лечение твоей мамы платит тоже тетя?
— Ага.
Вот что значит — недоговаривать. У собеседника сразу складывается в корне неверная картина.
— Тогда, прости, Катя, но у нас получается милейшая тетушка. Идеальная. Просто сусальный ангел. Добрая и заботливая. Это так?
— Нет, конечно! — рассмеялась Зорка. — Я забыла сказать, что она продала нашу квартиру, а деньги взяла себе. Правда, там не так уж много. Квартира была в глухой провинции. Там недвижимость копейки стоит. Люди годами продают.
Потому что там мало работы и много алкоголя. Уже не первое десятилетие. И ЖКХ давно заваливается.
— Что-то мне подсказывает, что ты забыла сказать не только это. Но всё равно. Будь она отъявленной дрянью — прости, Катя, — кто ей мешал потом всё равно перевести твою маму в дешевую психушку, а брата отправить в детдом? Кстати, она еще может так и поступить — в любой момент.
— Я понимаю. Кроме всего прочего, она запрещала мне переписываться с моим парнем. Пришлось это делать через почтовое отделение… — Еще и голос дрожит! Истеричка!
Галина Петровна чуть дотронулась до Зоркиной руки:
— Я понимаю, что это значило для тебя. Но, прости, твоей тете с того ни тепло, ни холодно. Он был далеко и надолго.
Навсегда!
— И ничем ей не мешал. Единственное объяснение — она хотела сделать тебе больно. Или, наоборот, уберечь — если относится к тебе не так уж плохо.
«Ты. Могла. Умереть. Идиотка».
«Вместо Дины должна была умереть ты…»
Как бы паршиво ни относилась к Зорке тетка — всё лучше, чем родная мать. И даже намного.
— Вы правы. — Взять себя в руки в очередной раз — тяжело. Не легче, чем в предыдущие. И чем взглянуть правде в глаза. В неприятные. И нелицеприятные для тебя самой. — Если бы она меня ненавидела — у нее не было причин помогать мне.
— Значит, ты понимаешь, что эти причины у нее есть.
— В больнице мы с ней заключили сделку. Она потребовала от меня определенного рода услуги. Я согласилась.
— Ты что-то подписывала?
Может, еще и нотариально заверяла? Интересно, как бы это выглядело? Проституция официально запрещена — даже для совершеннолетних.
