— Откуда взял — мое дело! — ворчливо отрезал старик. — Знаю и знаю. Взгляд ее тетки видел? Тоже Феникс, только другой… — И пошел прочь.
То «не понимаем», то сами же не объясняют.
— Ну, если так… — промямлил Борис вслед сутулой спине. Естественно — не обернувшейся. И далеко не факт, что расслышавшей. И даже вообще прислушивавшейся.
Похоже, почтенный коллега просто имел в виду сильных духом людей. И тогда сам Борис — уж точно не Феникс. Вымотанная до предела усталая лошадь — вот это да. Кляча водовозная. Хорошо, что на него «к стенке и в общую яму» никто распространить не предлагает.
А вообще, пожалуй, слишком долго работать все-таки вредно. Всему нужно знать меру.
А еще Борис тогда не смог просто так уйти. Представил, как невезучая Маргарита откроет глаза — и ей сообщат, что за это время с ее детьми… А то еще и добавят про «такую семейку».
Увы, попытки помочь девчонке и ее брату кончились ничем. Из всех друзей в городе оказался только Миха. И даже согласился приютить. Итогом стал звонок девушки посреди ночи с угрозами. И гораздо более несчастный — Михи. И вдобавок — злой, как никогда.
— Твоя девица — больная на всю голову. Ночью сама ко мне полезла… Я ей сказал — отвали, дак так саданула по башке…
Это называется: не делай добра — не получишь…
— Мишка, дай мне честное слово, что…
— Ты чё, сомневаешься? — обиделся тот. — А еще друг! Ну, мамой клянусь, гадом буду. Легче стало? Да на кой она мне, соплячка? Ни кожи еще, ни рожи, ни… Ты же знаешь, какие у меня бабы. Ну?
И правда ведь. Зачем приставать к школьнице — если вокруг полно взрослых, кто не откажет?
Кто там виноват — уже не разобраться. И если честно — Борис был склонен поверить другу. Мать матерью, но сама девушка производит впечатление еще той штучки.
И вообще — ее согласилась приютить тетка. Всё вроде утряслось. Больше Борис Зорину не видел. В отличие от ее матери. Как же они непохожи! Хрупкая, трогательная Маргарита, и резкая, дерганая Зорина! Матери, наверное, было с нею тяжело… А уж с ее старшим братцем-уголовником! И ведь наверняка никакой благодарности… Брата Зорина действительно любит, но вот на взрослых таким плевать. Всю жизнь берут, что хотят, и думают — так и надо. Будто им все должны.
Не так-то легко было устроиться на подмену еще и в другую клинику. Но… Борису становилось легче просто, когда он Маргариту — Риту! — видел. Только видел. И считал даже не дни — часы! — до следующей встречи.
Жаль, результаты вот-вот заставят опустить руки. Потому как лечение не помогает. Ни одно. Сколько сейчас лет ее разуму — восемь-девять? Неужели так теперь — навсегда?! Ясно, что его любовь — безнадежна, и вообще Борис ее себе придумал. Он это понимает. И пусть Маргарита любит кого угодно. Она этого достойна. Только пусть выздоровеет! Вернется к полноценной жизни.
А что будет с ним — неважно. Может, теща уговорит-таки Валю на развод? Да еще и потребует от него отказа от родительских прав. Сколько раз уже твердила, что как воспитатель и отец он — ноль без палочки? Что один его друг детства — пьянчуга и «деклассированный элемент», которого бы «раньше за сто пятый километр». А брат другого друга «загнулся на почве наркотиков». На фразе «Лешке того же хочешь?» Борис ее едва не ударил. Немолодую женщину. Мать Вали! Хорошо, она перешла на тему «бездарей» и «эгоистов», вроде него. Себя он простить готов — привык. А вот топтаться по костям мальчика, что рос на его глазах, не позволит.
Почему всё так паршиво? Маргарита не поправится, теща — стерва, денег нет, а умирают совсем мальчишки. Черт бы всё это побрал!
А как подумаешь, что такая же жизнь ждет и детей — вообще повеситься хочется. Пожалуй, бездетным действительно проще. «Мир не вымрет. Дураки всегда есть — они и нарожают», — пожимают плечами чайлдфри обоего пола.
Дураки и нарожают. Вроде Бориса и Валентины.
А потом станут тестями и тещами и сами возненавидят всех.
Сколько ни броди по набережной застывшей реки — она еще месяц не оттает. Сколько ни вспоминай родной дом, а тем более — дачу… Нет, не так. Зима уступит место лету рано или поздно, а вот мертвые, увы, не воскресают.
Зорка присела на обледенелый парапет. Так и сидеть бы — пока не замерзнешь насмерть. Так ведь силы воли не хватит. Ее всегда не хватает.
В городе нет такого пронизывающего ветра, но среди людей — еще холоднее. На улицах, в школе, в теткином доме.
А здесь Зорка хоть одна. Она — и письма. Все, что получила за эти месяцы. После каждого клялась вытащить Никиту. В каждом ответном — молила его выдержать и дождаться свободы… Всё было бесполезно. А все ее обещания — вранье.
Есть ли Бог? И хоть слово правды в учениях церкви? И если — да, то где сейчас Никита? Смотрит на Зорку с небес? Или его душа — всё еще на Земле? Сорока дней ведь не прошло.
Не прошло и сорока дней, а Зорка уже…
Что бы она сейчас могла ему объяснить? Какими словами?
«Никита, прости меня, пожалуйста, но я должна тебе сказать…»
Даже начала — с вымаливания прощения!
«Никита, любимый, я тебе изменила…»
Еще лучше! С ума спятила? Они там и так всё знают. Мало ему своих проблем? Еще и твои покаяния слушать?
