Я вижу, как у Сергея дёргается нервно щека. И если честно, у меня у самого скоро начнется паническая атака, по предчувствиям, хотя раньше подобным недугом я не страдал. Да, в баню. Скорее. Лишь бы подальше от фурии Пупса. Ненавижу баню. С детства. С тех самых пор, как нас всем интернатом загоняли в проклятую, воняющую сыростью халупу, давали в руки таз и колкую мочалку. И я честно не был в парной лет тридцать.
Я понимаю, что есть определенная философия очищения, ритуалы, традиции. Что баня это не про мытье тела, а про очищение души. Я все это слышал. Но…
Деревянный сруб пахнет сладостью и теплом. Райков расстарался. Все у него шикарное, все правильное: дом, баня, жена, дочь. Все налажено. Он станет мэром. И эта ведьма Рита, просто решила остаться у кормушки сытной, ее можно понять. Можно, но не хочется. И так и будет этот прилизанный притворяться прекрасным семьянином. Растить сына на стороне. Так не честно, но ему плевать. Так почему мне не должно быть пофиг на чужие скелеты в шкафу?
Халат мне мал, как обычно. Обматываю вокруг бедер простыню, выданную радушным хозяином. Дурацкую шапку на голову надеваю. Валяную, в форме буденовки. Все на автомате. Пар пахнет разнотравьем и медом. Тело отзывается на огненный жар расслабленностью. А может зря я…
– Я хотел сказать, по поводу строительства…
– Сереж, ну не говорят о делах в парной, – отмахиваюсь я от разговора. Все и так ясно. Он получит должность, я построю заводы. Часть инвестиций он откусит в пользу себя любимого, даже пришли я сюда управляющих с кнутами. Это неизбежно. С кем он там будет делиться, или не делиться, не мое дело. – Банный дух обидится. Станешь ты мэром. Мне в сущности по барабану, с кем работать. Я просто крайне не люблю, когда меня кидают. Просто не зарывайся. Я понимаю, что бывают непредвиденные потери. Чисто для понимания. Не стоит меня обманывать. В этом случае я перестаю быть милашкой. Это все, что тебе нужно знать. И еще. Я страшно не люблю, когда мне слишком лижут зад. Учти это, на будущее.
– Я вас понял. Сработаемся. Мы с вами станем близкими друзьями. Обещаю.
– Ну-ну. Особо не надейся, Сережа. Я не очень хороший друг. Но тесно общаться мы будем, это факт.
– Что ж, тогда, ложитесь. Веники запарились, – понял он все, как же. Ну, веники так веники. Друг, бля. Насрал в круг. Таких друзей я…
Я взвыл, когда на спину мне обрушилась пригоршня огненных веток. Райков два раза успел меня хлестнуть, а потом…
Черт, у него вздыбилась простыня, там где не должна была при виде моих накаченных мощей. Твою мать. Близкий друг? Сука… Он что… Я взвился с места, как ужаленный. Райков странно всхлипнул, и снова замахнулся веником, точнее, он попытался прикрыть свою чертову дружбу поганым веником, которым… Ооооо.
– Ты что, охерел?
– Черт, это не то… Я не понимаю, что произошло. Клянусь. Я не… Василий Георгиевич. Это какое-то недоразумение.
– Это ты, падла, недоразумение, – почти прорыдал я, задыхаясь от огненного жара бани и своего собственного злобного клекота.
Короче, он замахнулся веником, я рукой. Ударил я не глядя. Кулак загудел, врезавшись в скулу поганца. Райков, хрюкнув, свалился на пол. Я ломанулся к выходу из парной, как лось от пожара. Твою мать. Твою мать. Сука. Права Алька. Глаза у меня сейчас похоже лопнут от прилившей к ним крови. Я даже не зол. Я в ярости.
Я ввалился в гостиную дома, где две дамы чинно разговаривали, держа в руках тонкие фарфоровые чашечки, похожий… Да хер его знает на кого я сейчас был похож, одетый в одну простыню.
– Красиво, – пропыхтела Бинка, в чашку. – Босс, я так понимаю…
– Мы уезжаем, – прорычал я, закинув край простыни на плечо, на манер тоги. – Быстро.
– А плов? – приподняла бровку ведьма, как-то странно, не сводя взгляда… Короче не в глаза она мне смотрела, а… Черт. Черт, черт, черт.
– Шеф, там… – пальчиком показала Бинка мне на пах. Сука. Я так и знал, что на хер мне эти гости не сдались. И ведьма эта. Она точно ведьма. А муж у нее мудак и урод. А муж и жена, как известно, одна сатана. – У вас там это. Матрос с палубы выглядывает.
– Матрооос? Да я тебя… Прикажи Мишане, чтобы одежду принес из этой блядской бани. Быстро, – проорал я Альбинке. Ее как ветром сдуло. – А ты…
– Давно мы на ты? – она доводит меня до белого каления. Она…
– Да пошла ты… – рявкнул я, и позорно заковылял к двери.
– Вы, – невозмутимо бросила она мне в спину.