Телефон. Где мой чертов мобильник? Бинка, сука, не берет трубку. Уволю к херам. И Мишаню за самовольство. И… Да сам я козел, и сам во всем виноват. Твою мать… Я взрослый адекватный мужик. Конкурентов через колено гну, а тут… Веду себя как додик дискотечный. И во всем виновата ведьма по имени Рита. И я, как мальчишка влюбился в женатую бабу, то есть даму. Тьфу ты черт, прости господи. И совершаю глупость за глупостью. А надо было просто подписать документы сразу, не ходить по гостям, свалить домой. Но, я от чего-то танцую на граблях. Я…
– Где вы? – рычу в телефон, когда наконец слышу голос Мишани. Ну хоть он ответить соизволил.
– На базу возвращаемся. Сейчас только Бинка… То есть Альбина Эдуардовна убьет всех в гребаной больнице, вырвет у всех сердца, вывернет наизнанку врача, не оставит от районной богадельни камня на камне и мы приедем. Это Бинка так сказала, если что. Ну, значицца, минут через сорок. Плюс-минус минут пять. Разгон у Бинки прям круче чем у Астон Мартина, – восторженно закончил Мишаня. Мне захотелось его придушить.
– Какого хрена вы забыли в больнице. Мне нужна машина, срочно. И куда вы отвезли Риту?
– Кого?
– Госпожу Райкову, мать твою.
– дак, собсно, в больницу и отвезли. Дурственно ей стало. Ну вот…
– Что с ней. И почему Бинка… Господи.
– Ой. Да ничего с вашей мадамой не стало. В голове ветер, в жопе дым. Сбежала она, вот Бинка и ярится. Пытается выпытать диагноз у докторишки. А тот, дурачок, на смерть стоит. Давал, говорит, клятву этому, гиппопотаму.
– Сам ты гиппопотам, мля, – контужено прорычал я. – Почему мне не сообщили? Какого хера самодеятельничали?
– Ну, она там свалилась на пол, некогда было. Ну, Бинка и приказала…
– С каких пор у нас Бинка приказывает? Вы совсем рамсы попутали? Адрес клиники мне. И ждать там. Приеду, всех раком поставлю. Ясно?
– Ясно. Раком, – хмыкнул этот придурок. – А больничка тут одна. ЦРБ в поисковике пусть двое из ларца вобьют. Вы же с ними поедете? Я сейчас звякну ребятам… Только зря вы… Баба свалила. Такая она, конечно… Хоть и припадочная, но на реактивной тяге.
К больнице я подъехал через десять минут. За это время я успел накрутить себя до состояния раскаленного оголенного провода. Не знаю, что меня выворачивало наизнанку. То ли чувство вины, за то, что по моей вине Пупсятине стало плохо, за то, что я ее унизил и заставил нервничать, пусть и ненамеренно. Или… Это был какой-то странный страх. Предчувствие чего-то. Что или поможет мне воскреснуть, или угробит окончательно. А предчувствиям своим я верю. Ни разу меня не подводила моя чуйка.
– Я тебя убью. Нет, сначала ты начнешь связно изъясняться, перестанешь мазать соплями мой диван любимый, между прочим, а потом… Ты вообще понимаешь, что мы тут чуть не охренели? Куда ты сбежала, Рита? Детский сад штаны на лямках, просто. Машка в полицию хотела заявлять. Я даже Сереже твоему позвонила, хотя его мерзкое козлячье хрюканье не могу терпеть, – рявкнула Валька, и свалилась наконец-то на стул. Слава богу. А то от ее хаотичной беготни у меня снова началось головокружение.
– Я ездила к Горячеву, – икнула я, вцепившись в кристально чистый стакан с водой, поданный мне подругой. – А он там… Оооо. Там у него… Голая… Ыыыы. И сиськи у нее красивые. Торчком стоят. А я… У меня… Я беременна, – уже совсем спокойно выпалила я, сделала глоток воды. Подавилась, закашлялась, красиво залила все вокруг водой и сжалась на табуретке.
– Ты какаменна? То есть, что? То есть… Сука, Сережа, мать его… Теперь он тебя точно не выпустит из своих паучьих лапок. Даже тут умудрился накозлить. Что ему раньше было не состругать тебе снегурочку? Это он специально. Привяжет тебя к себе. И ты не дернешься.
– Это не Сережа, Валь, – снова икнула я, стараясь на подругу не смотреть.
– Не Сережа… Эх. Чо делацца. Ой, чё делацца то. Ых. В сорок лет не знать, что такое презервативы, это прям…
– Я думала, что бесплодная, – вякнула я. Так себе оправдание, если честно. – И вообще. Дело к климаксу.
– Климакс в сорок лет?
– Ну, у меня в роду ранний климакс. Бабушку вон в тридцать восемь скрутил, маму…
– А болезни всякие срамные тебя тоже не испугали, как я понимаю, – нахмурилась Валюха. Вот права она во всем. Но почему мне так ужасно хочется треснуть ее по башке заварочным чайником?