— Матриархи не умирают до тех пор, пока жив Род, — отмела его возражение женщина.
Что ж, возможно, что и так. Не даром же многие молитвы обращены не к богам, а к душам великих предков. Но, с другой стороны, напрашивается вопрос: почему к Августу пришла Теодора, а не кто-нибудь из его собственных пращуров? Должны же и у него быть свои патриархи, или нет? К слову, любопытный вопрос. И, хотя Август никогда этой темой всерьез не интересовался, интуитивно он склонялся к гипотезе, что Род или Клан — не обязательный фактор для объяснения магических способностей. Есть чистые линии — как у истинных аристократов, а есть "нечистые", те, в которых прямая линия наследования неоднократно прерывалась, меняя направление и суть.
— Отчасти ты прав, — подтвердила его предположение Теодора.
— Ты читаешь мои мысли?
— Здесь ты в моей власти, — объяснила матриарх. — Я пришла к тебе не прямо, а опосредствованно, через твою Теа-Татьяну. Но раз уж пришла, сейчас и здесь ты на время стал одним из моих кланников. Только так я смогу тебе помочь.
Сказанное Августа не удивило. К чему-то подобному он уже был готов всем ходом этой странной беседы. К чему он был не готов, так это к тому, что Теодора назовет Теа Татьяной.
— Удивлен? — похоже, она и в самом деле, читает его мысли.
— Возможно…
— Мог бы сообразить, — посмотрела ему в глаза Теодора. — По эту сторону мира все тайное, что связано с моим Родом, становится явным. По крайней мере, для меня.
— Значит, ты знаешь, — кивнул Август, принимая ее ответ. — Но тогда…
— Нет никакого "Но", Август, — взмахом руки отмела его сомнения женщина. — Ты этого пока не понимаешь, но, возможно, когда-нибудь сможешь понять. Ты же умный мальчик, Август Агд сын Конрада ле Бери, правнук Лионеля де Карвуа, потомок в девятом колене герцога Констана I из Дома Гатине-Анжу… Впрочем, если я расскажу тебе все сейчас, чем станешь заниматься на досуге? Генеалогия — увлекательная наука, ее стоит изучать. Но хватит болтовни! Время на исходе, так что приступим, пожалуй, к тому, зачем я пришла…
Женщина сделала еще один шаг навстречу Августу, воздела руки к небу, и на Августа сошел покой, растворенный в золотом сиянии…
2.
Август пришел в сознание только через четыре дня, хотя сам об этом в тот момент, разумеется, не знал. Очнулся, как проснулся, плавно и не без удовольствия, но был, словно бы, рассеян, и не сразу вспомнил, что с ним случилось накануне. Оттого и удивился, обнаружив рядом с собой, — но не в постели, как следовало бы ожидать, а в кресле, вплотную придвинутом к кровати, — задремавшую в неудобной позе Татьяну. Женщина выглядела усталой и неухоженной, что было совершенно на нее не похоже. Но, как ни странно, даже в таком непривычном виде — растрепанные потемневшие и потерявшие живой блеск волосы, тени под глазами, нездоровая бледность лица, — в глазах Августа она не утратила и грана своих красоты и очарования. Во всяком случае, это было первое, о чем он подумал, открыв тем утром глаза и увидев перед собой спящую Татьяну.
"Ma belle! — улыбнулся он, рассматривая смежившую веки женщину. — Bellissima!"
Ну, что ж, все так и обстояло — изумительная красавица! Пусть и уставшая, вымотанная, но по-прежнему великолепная Теа д'Агарис! Такой ее видели все остальные люди, такой воспринимали, не подвергая возникающий в их воображении образ даже самому робкому сомнению. И лишь один Август знал ее тайну: там, под намертво прикипевшей маской безупречной обольстительницы скрывается совсем другая женщина. Юная девушка, обладающая острым умом ученого, мужеством прирожденного бойца и темным Даром необыкновенной силы, но главное — удивительной душой, в которую невозможно не влюбиться, что Август, собственно, и сделал. Полюбил, любит, влюблен…
Между тем, что-то потревожило сон женщины. Возможно, какое-то неловкое движение Августа, или просто время пришло, но Теа открыла глаза, увидела глядящего на нее Августа и встрепенулась, разом сбрасывая остатки сна!
— Сукин сын! — наставила она на Августа указательный палец. — Как ты смел! Я тебя сама прибью, если вдруг оклемаешься!
— Гнев влюбленных — это возобновление любви! — процитировал Август почерпнутую у латинян мудрость.
Сказал, не подумав, просто для того, чтобы не молчать, поскольку не совсем понял, о чем идет речь, и не знал поэтому, как реагировать на бранные слова и гневный тон Теа.
— Это ты еще не знаешь, на что способна женщина в исступлении! — парировала Татьяна, воспользовавшись другой римской поговоркой.
— Отчего же, — улыбнулся Август, буквально купаясь в чудной зелени Таниных глаз, — могу себе представить!
