— А у нас, в Петергофе, кого-нибудь удалось взять? — спросил Август, предполагавший, впрочем, что ответ будет отрицательным. Слишком уж ожесточенный случился там бой. Очень уж страшными заклинаниями бросались друг в друга противоборствующие стороны.
— Взяли, — усмехнулась в ответ Татьяна, поймавшая, как видно, его мысль "на лету". — Не веришь?
— Но там ведь… — попробовал возразить Август, которому казалось, что там и тогда даже уцелеть было непросто, не то, что пленных брать.
— Там, дорогой, на нашу удачу, — довольно ухмыльнулась Таня, — в нужное время и в правильном месте оказались Анечка свет Захарьевна и наш caro amico Василий. Они двух супостатов повязали, а это, согласись, не хухры-мухры! На самом деле, троих, но одного по ходу дела пришлось зарезать. На них наседать как раз начали, а они, я имею ввиду Анечку и Василия, все-таки не колдуны: с пленным на руках фиг бы отбились.
"Чудные дела творятся!" — вынужден был признать Август, выслушав объяснение Татьяны.
"Но с другой стороны…" — задумался он немного погодя, припоминая все, что он знал по этому поводу. — Почему бы и нет?"
Охотники на колдунов существовали всегда. И среди них встречались, порой, и такие, кто сами по себе ни колдунами, ни волшебниками не являлся. Август этим вопросом специально не интересовался, но слышал про таких и знал, что это не пустые слова. Он одного такого охотника даже лично знал, хотя и не близко. На войне во Фландрии в составе корволанта, в котором служил Август, состоял один такой умелец — сержант-наемник из Прусского королевства. Вот он этим самым и промышлял: втихую захватывал испанских колдунов и волшебников. Деньги за это платили немалые, но и риск, — чего уж там, — был большой. В особенности, если действовать не из засады, а вот так, как, судя по всему, сделали это Анечка Брянчанинова и граф Новосильцев — прямо в бою.
— Тебе воду подогреть? — неожиданно спросила Татьяна.
Как ни странно, вопрос прозвучал точно тогда, когда Август почувствовал, что вода в ванне, и в самом деле, начала остывать. Сначала он хотел отказаться, но, прислушавшись к своим ощущениям, понял, что сам подогреть воду никак не сможет. Он был "пуст", едва чувствововал магические потоки, и уж точно не смог бы сейчас ничего путного наколдовать.
— Ну, если тебе не трудно… — нехотя, сказал он, переживая унизительное чувство бессилия. Его физическое состояние все еще было далеко от желаемого. Ментальное, если верить интроспекции — и того хуже.
— Мне не трудно, — фыркнула Таня, разумеется вполне оценив "
Что ж, она была права, разумеется, но от этого легче не становилось.
— Что такое "мачо"? — поинтересовался он, чтобы прервать повисшее между ними молчание.
— Самец, по-испански, — добродушно улыбнулась в ответ Татьяна. — Физически соблазнительный парниша, брутальный и вообще!
— Вообще-то, это про меня, — улыбнулся, остывая, Август, — разве нет?
— Про тебя, про тебя, дорогой! — кивнула Таня. — Но это не значит, что ты, как и всякий другой человек, не можешь устать или заболеть! Марвел утверждает, что болеют даже супермены.
— Кто такой Марвел? — Одно дело новые, неизвестные Августу слова, и совсем другое — неизвестное имя.
— Марвела читал? — неожиданно и непонятно развеселилась Таня. — Нет? В койку!
Август ее не понял, но предположил, что речь идет о какой-то шутке, оценить которую способны лишь "соплеменники" Татьяны, и счел за лучшее сменить тему разговора.
— А что насчет твоих ран? — Сейчас Август отчетливо вспомнил, что Татьяна тоже была ранена в бою. По крайней мере, один раз. Но не исключено, что ран было гораздо больше, только Август в горячке боя их пропустил или попросту не запомнил. — Тебя ведь тоже ранили!
— Было дело, — поморщилась женщина. — Поймала нежданьчик. Но Веста меня еще тем днем подлатала. Так что не волнуйся, Густо! Ничего серьезного, и, уж точно, что и близко не сопоставимо с твоими ранами.
Странное дело, временами Татьяна, словно бы, спохватывалась и вспоминала немецкие и итальянские уменьшительные производные от имени Август. И тогда в ее речи появлялись все эти Юсс, Густ и Густо, не говоря уже о Тино. Но она никак не могла остановиться на каком-то одном из них и, более того, создавалось впечатление, что ей просто нравится называть его Августом. При этом обращения "дорогой" и "caro amico" она зарезервировала исключительно для публики, "милый" звучало в ее устах иронично, если не сказать, насмешливо, а "дураком" и "дурнем" она звала Августа, любя, и только наедине.
