Волчья песнь полностью

— Без понятия, — ответил Картер. — Осмонд явился сюда со своими сучками и проследовал прямиком в папин кабинет. Через пять минут папа выскочил из дома, едва не сорвав дверь с петель, и завыл, зовя вас с Джо домой.

— Мама, — произнес я. — Где моя мама?

— Гордо, — объяснил Келли. — Он заберет ее с работы.

— Все настолько плохо? — потому что они наверняка знали лучше меня.

Оба отвели глаза в сторону.

Вошел Томас. Проигнорировав остальных, он подошел к Джо с Элизабет.

— Что случилось? — поинтересовался Джо, но Томас мягко успокоил его и велел подождать.

Осмонд вошел следом, демонстративно избегая моего взгляда.

Спустя несколько минут раздался звук подъехавшей машины. Осмонд напрягся.

— Ведьмак и мать Окса, — объяснил Томас.

Снаружи послышалось приглушенное рычание, но я разобрал слова Гордо:

— О, да заткнитесь уже на хер, пока я не поджарил ваши мохнатые задницы.

Мамины глаза были широко распахнуты, когда она вошла в дом. Отыскав меня взглядом, она тут же подошла и взяла за руку. Я признался, что понятия не имею, что происходит.

Через мгновение появился Гордо и сразу слегка напрягся.

— Осмонд, — поздоровался он.

— Ливингстон, — тон Осмонда звучал так же официально.

— Ничего хорошего это не предвещает, да?

— Боюсь, нет, Гордо, — вздохнул Осмонд. — Мне очень жаль, что до этого дошло…

— Окс, — позвал Томас.

Я посмотрел на него, когда Осмонд резко умолк.

— Помнишь, что я говорил? Насчет уз.

Он много чего говорил об узах. Я так ему и ответил.

— Они тянут, — напомнил он. — Во времена великой неопределенности. Они будут тянуть. Так, как ты никогда прежде не испытывал. Тебе нужно будет держаться как можно крепче. Ты понял меня?

— Томас, — нахмурился Гордо. — Что, черт возьми, произошло?

Томас проигнорировал его. Он смотрел только на меня.

— Ты понял?

— Да, — ответил я. — Понял.

Потому что так и было. Как мне казалось. Я чувствовал, как в комнате нарастает напряжение, и всю кожу начинает покалывать. А еще в голове. И в груди. Меня тянуло к Джо. К Гордо. Я коснулся этих маленьких нитей, которые связывали нас, и послал назад волну спокойствия и умиротворения, и «все в порядке, мы все в порядке, потому что мы стая, стая, стая», даже если Гордо и не являлся ее частью. Не по-настоящему. Но он был связан со мной. А я с ним.

— Узы? — переспросил Осмонд. — Чьи же?

— Мои, — ответил Джо, и глаза его вспыхнули оранжевым огнем.

— И мои, — сказал Гордо. Ворон на его руке на миг засиял, готовый, казалось, вот-вот взлететь.

Осмонд посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Да кто же ты такой?

— Я Окс, — ответил я. — Просто Окс. Ни больше ни меньше.

Почему-то показалось, что он мне не поверил. И это было самым странным.

— Ричард Коллинз сбежал, — произнес Томас, и из комнаты будто разом высосали весь воздух.

Я едва не ляпнул: «Кто?», но потом вспомнил, кто это и гнев, что моментально расцвел внутри, походил на сжигающее меня пламя. Это была жуткая ярость, и впервые в жизни я подумал о том, как убийство способно повлиять на душу человека. Конечно же, это будет отламывать от нее кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме обугленных руин, дыма, вьющегося в воздухе, и вкуса пепла на языке.

Но в данный момент думал я именно об убийстве. К черту последствия.

Если бы Ричард прямо сейчас предстал передо мной, я бы убил его без малейших угрызений совести.

Если бы он поднял руки в знак капитуляции, я бы все равно лишил его жизни без всякой задней мысли.

Если бы он попросил прощения, я бы без колебаний пролил его кровь.

Это чувство полностью поглотило меня, потому что дело касалось Джо, и это было несправедливо, разве теперь он не мой? Разве теперь не моя обязанность защищать и лелеять его?

Так и есть, но связь между нами пока что неполноценна. Он заявил на меня свои права, но еще не пометил меня.

И это несправедливо. Потому что у нас должно было быть время. Чтобы сделать все так, как он хочет. Так, как мы этого хотим.

На плечо легла чья-то рука. Мама. Кто-то положил руку мне на затылок, и это оказался Гордо. Он не являлся частью стаи. Не был в стае. По собственному выбору. Но все же. Я был его узами и только-только начинал понимать, что вполне возможно, он в свою очередь был моими.

— Как? — удалось мне спросить, потому что Томас заверял, что тот в клетке. Из магии. Из чего-то такого, чего я не понимал, потому что не знал, как действует магия, но ведь его волк должен был быть сдержан. И я подумал, насколько же глупо было верить всему, что мне говорили, не задавая лишних вопросов.

А потом Гордо произнес:

— Нет, нет, нет…

И я понял. В тот же миг, когда это понял Гордо, узы между нами натянулись, став фиолетовыми и синими, с примесью черного. Потому что черный — это страх. Черный — это ужас.

Клетка для человека, способная удержать его волка, созданная из магии.

Казалось вполне справедливым, что сломать такую клетку можно тоже только с помощью магии.