Серый заглядывал за перекошенные двери, не узнавая. Люди разграбили почти всё. Есть ли надежда?
Тихон оказался прав. Зелье осталось на месте. Чудом уцелев во время облавы, хрупкий глиняный горшочек, накрепко закупоренный, лежал в тёмном пыльном углу среди мусора и черепков. Серый нашёл его по едва уловимому запаху. Оборотень бережно поднял находку, ощущая знакомый терпкий аромат. Никогда прежде он не был так рад его почуять. Теперь с его женой всё будет хорошо. Надо только убраться подальше из этого клятого города, начать новую жизнь и никогда больше не оглядываться назад. Будет у неё дом. Будут и дети. Всё будет. Теперь.
За миг до того, как Серый взбежал по земляным ступеням выхода, кто-то кубарем скатился на него сверху. Горшок с зельем, что мужчина укачивал в ладонях, как ребёнка, отлетел в сторону и разбился на мелкие осколки.
Я бежала. Неслась, обгоняя редкие порывы ветра, и боялась лишь одного: опоздать, найти Серого позже, чем его найдет кто-то другой. Тот, кто не станет гадать, кого в моем муже больше — волка или человека.
Я так и не выяснила, куда Серый собирался идти. Но, кажется, само сердце указывало путь. Что-то тонкое и неуловимое пробивалось сквозь сотни чужих и незнакомых запахов. Едва приметная нить вела меня к мужу, и я бежала. Ох, как я бежала…
Надо было все же смотреть по сторонам. Я с воплем провалилась в какой-то лаз в земле, пересчитала ребрами ступени и уткнулась носом в пол. Кажется, земляной — уж больно вонял сыростью и ещё чем-то неприятно гнилым.
Не успела я сообразить, где оказалась и почему подвал посреди города ещё не облюбовали ушлые торговцы, как чьи-то руки подхватили меня под мышки и попытались поставить на ноги. Я завизжала и забилась. Серому, а руки оказались его, кажется, прилетело по носу. Лучше бы на меня напал охотник. Муж оказался страшен в гневе. Он растерянно осмотрел пустые руки, огляделся по сторонам, увидел какие-то осколки в углу и взвыл так, как если бы я ему хвост отдавила. Никогда ещё муж не был настолько зол.
— Сказано же было не высовываться! — зарычал он, выпуская волчьи клыки. — Ну хоть раз трудно послушать?!
— А ты на это надеялся? — невинно поинтересовалась я, шаловливо трогая заострившиеся уши оборотня. Пушистые. Как у кошки.
Серый беспомощно вздохнул, успокаиваясь, снова загоняя гнев внутрь. Но глаза ярко светились в полумраке:
— Думал, вдруг ты решишь разнообразить наши отношения и хоть раз поведешь себя как взрослая умная женщина.
Я скептически хмыкнула. Серый махнул на меня рукой. Мы, как всегда, друг друга поняли.
— Это ж откуда ты примчалась такая напуганная и как меня нашла?
Я помялась и, перебрав в памяти все, произошедшее сегодня, начала с малого:
— Из харчевни. И ещё нам пора бежать из города.
— Это тебе корчмарь по секрету сообщил или ты пропустила ключевую часть истории?
Благо, Серый, привыкший к побегам, умел сначала собирать вещи, а уже потом выяснять, откуда взялся слух о погоне. Вот и сейчас, продолжая наставлять супругу, он быстрым шагом двигался по подземным коридорам. Но даже шёл он как-то зло, того и гляди развернётся и отвесит затрещину. Мне же оставалась лишь удивляться искусству неведомых строителей: лазы, по которым без труда могла пройти крупная лошадь, тянулись, видимо под всем Городищем, однако ни один из жителей явно не догадывался об их существовании. Или, если судить по пустынным захламлённым улочкам, как раз догадывались. Но спускаться вниз не рисковали.
Вот ведь мерзавец! Именно по этим улочкам меня вчера водил Серый! Уж не сюда ли вход искал? Видимо, он был завален, чтобы не залезали добрые люди. Или чтобы не вылезали злые.
Пол основательно утопан. То тут, то там виднелись пазы для факелов, чад на стенах выдавал светлое прошлое коридоров, а редкие деревянные двери, хоть и выглядели немолодыми, явно не раз подновлялись. Раньше это место кипело жизнью, но сейчас обитатели покинули родные стены — большинство дверей криво висело на петлях, иные перечеркивала паутина, а в пазах для факелов торчали обгорелые остовья.
Брошенные дома выглядят так жутко. Печально. Будто некогда полное жизни существо разлагается у всех на виду, но никому нет дела. В такие дома не каждый решится войти, как не каждый согласится подойти к постели умирающего. Но стоит заглянуть в язвенный проём двери, как нутром ощущаешь благодарный вздох. Дома умирают медленно и мучительно. И они благодарны за каждого гостя, за каждый взгляд, каждую доброю мысль.
Этот дом был именно таким. Он умирал.
Я потянула мужа за рукав:
— Ничего мне сказать не хочешь?
— А ты? — невозмутимо ответствовал муж. — Правду за правду?
— Я устроила переполох в харчевне, потому что нечем было платить за обед. Кстати, вкусный. Но это исключительно твоя вина, — как великую тайну сообщила я.
— Я шёл-шёл и нашел подкоп. Видимо, военный, — не моргнув глазом соврал Серый, — дай, думаю, погуляю.
— Подкоп?
— Ну да.
— Военный?
— Ага.
— Погуляю?
— А то!
