Я заговорщицки понизила голос, хотя попутчицы нас и так не слушали — щебетали о предстоящем веселии и фантазировали на тему богатых красавцев, кои должны были свататься к ним после поездки толпами.
— Тощий. Вредный. Сивый. Удавила бы, кабы на меня первую не подумали б. Да вот, чувствую, дружба наша во что-то иное превращается. Как увижу его — сердечко в груди так и стучит, так и колотится! Кажется, сейчас выпорхнет!
Эсмеральда занервничала. Я начала опасаться, что Серый выдаст себя раньше времени, не дав насладиться чудесной придумкой. Он крепко вцепился мне в руку и подался вперёд, испытующе заглядывая в глаза, которые я, в свою очередь, прятала, боясь расхохотаться.
— Но вот беда одна моё сердце гложет, — продолжила я.
— Ну? — поторопила меня недогадалка.
— Заметила я в нём страсть пагубную, — я как можно натуральнее всхлипнула и сделала вид, что утираю слёзы. — Взялся он носить одежду женскую. Как думаешь, красавица, это лечится?
Попутчицы долго косились на заливисто хохочущую парочку. Сперва с улыбкой, потом с опасением и, наконец, со стойким желанием придушить. Я утёрла теперь уже натуральные слёзы и подчёркнуто громко произнесла:
— Спасибо Эсмеральдушка, утешила ты меня. Кабы не твой совет, век бы мучилась!
— Это я ей старый цыганский рецепт от чирьев дала, — мстительно объяснила «Эсмеральда» ничего не понимающим девушкам.
— Ох, молодёжь… — одобрительно хмыкнул задремавший на козлах[vi] Нафаня.
До Малого Торжка, как и планировалось, добрались, когда солнце аккуратно складывало в котомку последние лучи. У ворот в тени увесистой яблони дремал охранник. Плоды часто и гулко стукались об землю, но пока облетали удачливого сторожевого. Однако выглядел он так измученно, будто одним его уже хорошенько припечатало аккурат перед нашим приездом. Немудрено: такой зной стоит, а он в доспехах, как в самоваре. Охранник вполне имел право стребовать с нас денежку за въезд — в столице торговцы в дни больших ярмарок платили пошлину, и эту традицию всё пытался ввести у себя местный городничий, но то ли кивнувший ему Нафаня показался ленивому молодцу смутно знакомым, то ли он посчитал, что на серьёзных торговок мы не тянем. Вставать не стал, а только махнул подёрнутым ржой копьём в сторону входа. Дескать, проезжайте, а меня не беспокойте всякой мелочью.
Я бывала в городе с родителями и примерно помнила, как он выглядел. Однако непонятная деревенскому жителю суета поражала каждый раз. В столь позднее время полагается, отряхнув руки от дневных забот, усесться на крылечке, сжевать пряник, если удастся стащить его из закромов, и подумать о проведённом в праведных делах дне: о напуганных курах, об удачном бегстве от соседской собаки, о том, что (слава богам!), дома так и не узнали, кто развёл костёр в опасной близости к сараю и чуть было не устроил пожар, иногда ещё о работе какой вспомнить и похвалить себя за своевременное от неё бегство.
В Торжке же уклад иной. Если днём кто и занимался всяческими архиважными и архинужными делами, то делал это неспешно и лениво. По-настоящему город просыпался только к вечеру, когда уставшие селяне обычно плетутся домой. Возможно, дело в несусветной жаре, изматывающей горожан последнюю седмицу. А возможно предприимчивые жители Малого Торжка давно перестали днями гнуть спины в огородах, смекнув, что с частенько останавливающихся здесь торговцев можно содрать куда более внушительную сумму, а то и самим сбагрить им по дешёвке плоды какого ремесла для дальнейшей реализации в Городище, куда, собственно, путешественники и стремились от самой границы с Морусией. Растущие, как грибы, забегаловки, корчмы и постоялые дворы неизменно приносили доход. Торжковчане приловчились жить на деньги, спускаемые тут путешественниками. Ещё немного и город превратится во вторую столицу.
Морусия, торговала с Пригорией, то есть, с нами, уже многие годы. Таможенные пошлины, хоть и дрались на каждом шагу, с лихвой компенсировались шмыгающими туда-сюда через границу ушлыми и нечистыми на руку мужичками с обозами. Оба государства давным-давно перестали ловить нарушителей — свободный обмен товарами приносил куда больше пользы, чем налоги казне. Ввозные пошлины ежегодно уменьшались и дело шло вовсе к их отмене. Что, конечно, никак не влияло на груженые под завязку телеги, владельцы которых клятвенно заверяли пограничников, дескать, два десятка пудов отборных груш они везут тёще на компот. Посему торговый путь, мимо нашей деревни ведущий в Городище через Малый Торжок — своего рода главный торговый центр государства — непрестанно кишел народом. Завтрашняя ярмарка должна была стать первой крупной этой осенью. Изголодавшиеся за лето по праздникам селяне жаждали хлеба и зрелищ, а точнее, сахарных кренделей и скоморохов. Предприимчивые купцы не брезговали остановкой в Торжке, традиционно избавляясь здесь от доброй трети товаров, включая подпортившиеся в дороге. А деревенские с радостью традицию поддерживали, съезжаясь в Торжок в огромном количестве.
