– Ко мне нельзя, – заявил Абдул-Меджид. – Меня сыновья даже в дом не пустили. Даже на внуков посмотреть не дали. Младший сын сейчас в сельсовете работает, замглавы. Боится за себя и за свою должность. Я для них позор семейства. Даже старуха моя выйти ко мне не пожелала.
– Зря, значит, ходил, – констатировал Волк. – Семь лет семью не видел, а тебя так приняли. Почти как… – Он хотел сказать «как меня», но выдал другое: – Как чужого.
– Так уж приняли. – Абдул-Меджид повесил на грудь седую голову и покраснел.
Ему было стыдно за свою семью. Но понимает ли их бывший тренер Волка? Он даже осуждения не проявил.
– У меня в вашем селе никого нет, – сказал Нажмутдин. – А до моего села двести верст пешком топать. Да и то не знаю, примут или нет. Двести верст мы бы как-нибудь одолели, не впервой, но вот нужен я там кому-то или нет – это вопрос. Я брату столько раз звонить пытался, а он трубку бросает, не разговаривает со мной. А кроме него, у меня никого не осталось.
– А я вообще из другой страны, – тонким голоском сообщил Абубакир. – Но дома надо мной всегда издевались. И сейчас издеваться будут, если вообще пустят. Только, я думаю, пустили бы меня одного, без вас. Просто побоятся, что вы за меня заступаться начнете.
– Конечно, мы тебя в обиду не дадим, – сказал эмир Волк. – Я сам расстреляю любого, кто посмеет над тобой издеваться.
– А я ему нос сплющу, – пообещал Нажмутдин и поднял к носу свой пудовый кулак.
– А я шею сломаю, – добавил старый тренер. – Это я умею хорошо.
– Спасибо, – тем же тонким голоском поблагодарил Абубакир. – Я знаю, что вы мои верные друзья. Но не надо. Я теперь сам умею за себя постоять. Меня эмир научил стрелять. И я умею убивать не хуже любого из вас. Так куда же мы пойдем, эмир? Ты лучше нас знаешь эти места.
– Меня дома тоже приняли ненамного лучше, чем Абдул-Меджида. Старая Джавгарат, правда, сильно плакала, просила меня не менять в такое тяжелое для семьи время домашних на вас, но разве я могу вас оставить и предать? Как вы меня не бросили, так и я вас не брошу.
– Кто такая Джавгарат? – спросил Абубакир, давая понять, что он недоволен словами Джавгарат.
– Это моя престарелая мама, – даже в том, что Волк назвал Джавгарат не матерью, а мамой, чувствовалось его отношение к старой женщине и любовь к ней. Но развивать эту тему он не захотел, удовлетворившись таким простым коротким ответом.
– А что за тяжелое время сейчас? – спросил Нажмутдин. – Я понимаю, что для всех нас оно тяжелое, но что тяжелого выпало твоей семье?
– Скорее, не им, а мне. Но их это тоже коснулось сильно…
Эмир выдержал длительную артистическую паузу, и никто его не торопил, потому что все понимали, что он подбирает слова.
– Вы должны помнить, как наш отряд, тогда еще в полном составе, спустился с горы к селу. И остановились мы около упавшей скалы.
– Помним, – за всех ответил Абдул-Меджид.
– Что я тогда сказал? – спросил Волк.
– Ты, эмир, достал карту, показал снайперам дом, где должны были собраться «менты», и разрешил стрелять по ним. И снайперы стреляли, – вспомнил Абубакир.
– Когда мы с Абдул-Меджидом ушли, был еще один выстрел. В кого стрелял Ваха?
– Он стрелял в старшего лейтенанта полиции.
– А попал?
– Попал в руку девушке и через ее кисть в плечо «менту», – рассказал Абубакир. – Пуля пробила кисть насквозь.
– Это была моя дочь Алмагуль, – сказал Волк жестко, но без осуждения снайпера. – Жена скрыла от меня, что жених дочери – местный участковый, – теперь в его голосе явственно звучали нотки осуждения жены. – Алмагуль весной окончила одиннадцатый класс. Поступать в институт жена ей не разрешила из-за пандемии. А я сказал, что девушке следует жениха хорошего подыскать. А жених, оказывается, уже был. И этот жених – «мент».
– Может, он специально с твоей дочерью познакомился, чтобы на тебя выйти? – предположил гигант Нажмутдин. При глупом лице и маленькой для крупного тела голове у великана порой рождались дельные мысли.
– Я уже думал об этом, – сообщил Нариман. – И полагаю, что правда в этом есть. Наверное, его специально сюда прислали, чтобы меня выманить, скажем, на свадьбу дочери или на ее защиту от посягательств «мента» и здесь сцапать. Так что с ним, Ваха не убил его?
– Нет, только ранил. Ваха предположил, что оторвал ему большой плечевой бугор, это кость такая, из трех частей состоит. Он мне потом объяснял, когда мы шли тебя выручать, – объяснил Абдул-Меджид. – Я специально его спрашивал, в кого он стрелял.
– А потом?
