– Мы не прошли. Я Абубакира себе на плечи посадил, он на второй этаж с торца здания заглянул. Как раз до окна достал, сильно не высовываясь. Три охранника сидят справа в пяти шагах за лестницей. Абубакира они не видели, дремали. Потом мы автоматы в кусты спрятали, зашли и спросили у медсестры, как здоровье Алмагуль Бацаевой. Она нам сказала, что руку ампутировали, наркоз прошел, но лежит еще одна в послеоперационной палате, к ней пока посторонних не пускают, могут зайти только близкие родственники. Мы, конечно, расстроились, что не пускают. Спросили, когда пустят. Она ответила, что, возможно, завтра. Мы вежливо поблагодарили и ушли. Обещали завтра заглянуть. А получается, что уже сегодня! Обманем, получается!.. Рядом с ее столом – дверь в кабинет дежурного врача. Ее нужно будет заблокировать.
– Что делать с медсестрой будем? – повышая голос, чем, как ему казалось, он возвращал разговор в первоначальное русло, спросил команду эмир Волк. – И с врачом? Хотя это уже после…
– Медсестру связывать нельзя – закричать может. Рожа у нее упертая, тетка как с базара, – сказал Абубакир. – Такая обязательно кричать будет.
– Что делать, что делать… – проворчал Абдул-Меджид. – В первый раз, что ли? В лоб прикладом, и пусть отдыхает, сколько захочет, пока отдыхать не устанет. Врач, если на шум выйдет, отправится туда же.
– Тебе и бить, – решил Волк, распределяя обязанности. – Скотч с собой не захватили. Я у Рагима на подоконнике видел целый моток…
– Я у медсестры в ящике стола видел, – сообщил Нажмутдин. – У нее ящик выдвинут был, и там целый моток лежал. Для себя, похоже, готовила.
– Найдешь и заклеишь медсестре рот, руки тоже свяжи, – распорядился Волк. – То же самое и с врачом, если высунется. Идем. Время посещений вышло.
В самом деле, из больницы, разговаривая между собой, вышли двое мужчин – видимо, последние посетители. Один при этом сильно жестикулировал. Бандиты дождались, когда мужчины удалятся, после чего бегом направились в двухэтажный хирургический корпус.
Первым ворвался Абдул-Меджид. Он, как и намеревался, ударил прикладом поднявшуюся было со стула медсестру прямо в лоб. Она упала на руки Нажмутдину, а тот положил ее под стол. Маленький Абубакир прислушался к двери кабинета врача.
– Тишина… – сказал он.
Нажмутдин, закончив свою работу, отодвинул карлика и приложил к замочной скважине свое слоновье ухо.
– Спит мужик, похрапывает… Счастливых ему сновидений. Лучше так спать, чем после удара прикладом.
– Предохранители опустите! – скомандовал эмир Волк. – На второй этаж!
До лестницы, которая располагалась в середине здания, было полтора десятка шагов. Бандиты не бежали, а скакали, но старались при этом не шуметь. Только маленькому Абубакиру пришлось бежать. Точно так же, перескакивая сразу через три ступени, поднимались по лестнице. Выскочили в коридор второго этажа. Абдул-Меджид дал короткую очередь в голову ближайшему бойцу Росгвардии, сразу отбросив его к стене. Далее дал одиночный выстрел эмир Волк – тоже в голову, а за ним уже и Абубакир с Нажмутдином. Они стреляли в одного бойца, все пули угодили в лоб.
С охраной было покончено меньше чем за пару секунд. Такой стремительной атаки охранники, естественно, не ожидали. Любой человек, которого сначала бьют, а потом и убивают, рассчитывает на какой-то разговор, на некое объяснение. А тут не было никакого объяснения, только четыре выстрела – больше чем требовалось. Бандиты все вместе устремились к двери палаты, но вперед, к кровати, прошел только отец раненой.
Нажмутдин протянул руку и нашел на ощупь выключатель. Алмагуль, щурясь от яркого света, который резанул ей глаза после темноты, испуганно села, не понимая, что происходит. Она, конечно, слышала сквозь сон выстрелы, но не знала, что это такое, и не могла понять, кто ворвался к ней в палату.
– Алмагуль, деточка моя, доченька… – Нариман быстрым привычным движением поставил автомат на предохранитель и отставил его к тумбочке, потом взял перебинтованную руку дочери и намеренно сжал, надеясь, что боль скорее вернет ей осознание того, что произошло. Но она то ли от боли, то ли от чего-то еще руку вырвала и спросила с удивлением:
– Кто вы? Что вам от меня нужно?
– Ты меня не узнаешь? Доченька! Я твой папа…
– Папа? – переспросила Алмагуль. – Папа сейчас далеко. Вы чужой человек, который хочет выдать себя за моего папу. Я чувствую, что вы чужой человек. Чувствую… Мой папа добрый… Вы не он.
– Доченька… Доченька… – только и мог выговорить эмир Волк.
Он осознавал, что за его спиной стоят его моджахеды, перед которыми он должен не только казаться, но также и быть храбрым, неумолимым, жестким человеком. Он не хотел, чтобы они видели его слабость, а он сейчас чувствовал себя именно слабым и беспомощным перед дочерью, как недавно чувствовал сомнение и слабость перед матерью.
