Я его все равно поблагодарила – не знаю, услышал ли он. Дом капитана порта, самый большой в городе, стоял в одиночестве на другой стороне доков. Высоченный, целых три этажа, и построен из камня, а не из дерева, как остальные. Я понятия не имела, кто такой капитан порта, но, судя по дому, важная шишка. Я подумала о дереве, которое растет в центре поляны. Остальные деревья теснятся по краям, и сколько семян они ни бросают в землю, все равно не могут подобраться поближе. Дерево в центре – оно или король, или отравляет все вокруг. Чем был тот дом, я пока не разобралась.
Свет горел в окнах на первом этаже, и я заметила, что внутри движутся две тени. Я подобралась поближе и спряталась за высоким пнем, поджидая, пока Колби выйдет.
Долго ждать не пришлось. Большая деревянная дверь открылась, пропуская наружу желтый свет, и из нее появился красавчик Колби. За ним шел еще один мужик – на голову выше и вдвое толще, его пузо свисало над поясом, как мешок картошки.
– Так мы договорились?
Толстяк пожал ему руку и сказал:
– Поднимайте ее на борт.
Я улыбнулась – Колби сдержал обещание. Мне хотелось завопить от радости, подбежать к Колби и поцеловать его в розовые губы, а еще пожать руку тому толстяку. Я поплыву на корабле и скоро увижу родителей! А может, со мной поедет и Колби, когда закончит свои дела. Будет чертовски круто, если я появлюсь перед родителями с таким мужчиной. Надо будет спросить его, когда отплывем.
Колби и толстяк говорили еще о чем-то, но я больше не слушала. Я просто улыбалась. Наконец, мужчины закончили разговор. Толстяк закрыл дверь, и Колби растворился в темноте. Я его едва не упустила. Впрочем, мои быстрые ноги и острые глаза не подвели. Я догнала его возле доков, где он проверял ящики. Немного постояла, наблюдая за ним. Думая, что его никто не видит, он осматривал ящики, поднимая и опуская крышки, что-то напряженно подсчитывая в мозгах.
Уже почти рассвело. Я поплевала на руки и пригладила волосы, вычесав несколько палочек и листьев, затем поправила одежду. Глубоко вдохнула и попыталась успокоить сжавшийся от волнения желудок.
– Доброе утро, – поздоровалась я.
Колби вздрогнул.
– Черт, мисс Элка! – сказал он, прижимая руку к груди, словно у него чуть сердце не выскочило. – Прямо из ниоткуда появилась!
– Да ты пугливый, как мама-олениха. У тебя что – прыгающие бобы в костях? – сказала я, покраснев до ушей.
Колби рассмеялся, но смеялся он вместе со мной, а не надо мной, как Крегар, когда я ляпала какую-то глупость. Его смех был заразительный и сладкий.
– Может быть. Но в свою защиту скажу – ты подкралась очень тихо.
– Я всегда так. Если хочешь, в следующий раз буду топать изо всех сил.
Он улыбнулся, а потом, покраснев, опустил взгляд на свои ботинки.
– Ты говорил, что поможешь мне попасть на корабль. – Я решила напомнить ему, потому что сам он никак не начинал.
Колби осмотрелся и кивнул мне, чтобы я наклонилась поближе.
– Я могу тебя провезти, – прошептал он. – Все каюты заняты, но я нашел способ. Будет, правда, не очень удобно…
В груди потеплело.
– Ничего, я всю жизнь на земле сплю. Подушки и матрасы не для меня.
– Что ж, отлично. – Он похлопал рукой по высокому, почти ему до пояса, и длинному, как гроб, ящику. – Вот твой билет. Временно, пока корабль не отойдет подальше. Тогда я выпущу тебя, и моя каюта будет в твоем распоряжении.
В его глазах вновь появился лисий блеск.
Теплота в груди сменилась неприятным холодком – на меня навалились сомнения.
– Почему ты мне помогаешь?
Он положил руки мне на плечи, наклонился вперед, и его голос вдруг стал совсем другим. Мне бабка так письмо читала, когда уже знала все слова наизусть.
– Потому что мы с тобой похожи. Я из Бостона. Он не сильно пострадал во время войны, но многие жилые районы были разрушены. Моя мама, упокой господи ее душу, сказала, что и дом ее родителей тоже попал под бомбежки. Я вырос на улице, пытался выживать как мог, ел то, что найду в мусорках…
Странная какая-то у него история. Никогда не слышала о Бостоне и даже не представляла, что такое «мусорки» и как это – «вырасти на улице». Почему он себе хижину не построил, как все нормальные люди? Но я все равно слушала, и его слова были как мед для моих ушей.
– Добрый человек, у которого не было детей, подобрал меня и воспитал как собственного сына. Однажды я спросил у него, почему он так поступил, и до сих пор ясно помню его слова: «Если ты совершишь хоть один добрый поступок в своей жизни, значит, я сделал это не напрасно. Когда у тебя появится шанс бескорыстно помочь другому человеку, не раздумывай». Ты мой шанс, Элка.
У меня аж на сердце потеплело, оттого что в этом мире еще остались люди, которые делают добро ради добра. Он меня ни о чем не просил, ничего не ожидал взамен, и я вдруг почувствовала себя виноватой, оттого что плохо о нем думала. Последние сомнения таяли под лучами утреннего солнца.
– Никто раньше для меня такого не делал, – сказала я.
Он склонился ко мне, нежно поцеловал в щеку и ответил:
– Они многое потеряли.
От его поцелуя у меня внизу все затрепетало, и я, заикаясь, пробормотала что-то невнятное.
