– Конечно, мэм, ваша, ваша, конечно, ваша, оставайтесь здесь сколько хотите, – трясясь, забормотал он.
Пенелопа не шелохнулась.
– Я ошибся. Перепутал место.
– Да, перепутал, – сказала Пенелопа, держа палец на крючке. У меня внутри все свело от мысли, что она намерена выстрелить. Намерена убить его.
– Пошел к черту отсюда! – закричала я. – И не вздумай возвращаться!
Пенелопа кивнула.
Билкер отступил к двери, распахнул ее и попятился. Спотыкаясь, спустился по ступенькам спиной вперед. Потом шагнул на траву.
– Без обид? Хорошо? Без обид? – все повторял он.
– Без обид, – пробормотала Пенелопа и нажала на спусковой крючок.
Кровь брызнула на землю. Билкер рухнул, словно подрубленное дерево.
Я не верила своим глазам. Стояла как идиотка. В ушах звенело.
Я смотрела на Пенелопу. Она по-прежнему сжимала револьвер. Ее руки не дрожали.
– Я не шлюха, – прошептала она едва слышно.
Я забрала у нее револьвер и вышла на улицу.
Билкер еще дышал, но жить ему оставалась всего ничего. Пуля попала в грудь. Земля вокруг почернела от крови. Он судорожно глотнул воздух, закашлялся, выплевывая багровые сгустки, и застыл, уставившись открытыми глазами в небеса.
Билкер говорил правду. Он пришел не один. Из леса донесся изумленный крик, а потом послышался шорох папоротника и топот. Кто-то спешил прочь.
Слишком далеко. Не догнать.
Я упала на колени. Друг Билкера видел, что револьвер держала я. Звон в ушах превратился в рев, словно все птицы завопили одновременно.
Все кончено. Скоро здесь появятся красные куртки. Пусть думают, что я его пристрелила. Пусть забирают меня. Пенелопа будет свободна. Тот парень приведет слуг закона, и они поставят точку. Как я устала! Черт, пусть приходят поскорей!..
Пенелопа стояла в дверном проеме. Так спокойно, словно ничего не случилось. Никогда ее такой не видела. Билкер не угрожал нам, он пришел за этой хижиной и клочком земли. Нельзя убивать за такое, неправильно, как ни крути.
– Я разведу огонь, – сказала Пенелопа и подобрала кролика, лежавшего на крыльце.
Я закрыла выпученные глаза Билкера. Признаюсь, я не жалела этого гада.
В дом я не пошла, даже когда услышала запах жареной крольчатины, хотя желудок буквально свело от голода. Я вырыла неглубокую могилу подальше от хижины и отволокла туда труп. Тело шлепнулось на дно, как кусок говяжьей вырезки на сковородку. Я засыпала его землей, а сверху навалила кучу досок и ветвей, чтобы спрятать могилу. Когда я закончила, уже вечерело, и о Билкере напоминал лишь кровавый след на траве. Но и о нем скоро позаботятся жуки и мелкие зверюшки.
Я стояла во дворе, колупая землю носком ботинка. Не знала, что теперь делать. Не узнавала женщину, которая сейчас ждала меня в хижине. Она нажал на курок, не моргнув глазом, как разводила огонь или завязывала волосы. Я взглянула на револьвер. Серебряная рукоятка с инкрустацией из красного дерева, завитки и гравировка на стволе. Игрушка, а не оружие. Для серьезного дела не годится. Билкер был гадом и хотел отнять наш участок, но он не собирался нас убивать.
Я опустилась на землю. Сидела, сложив руки на коленях, и крепко сжимала револьвер.
– Он бы все у нас забрал, – крикнула Пенелопа из хижины.
Она постояла на крыльце, а потом, увидев, что я ее не прогоняю, подошла и села рядом.
– Мы так и так все потеряем. Он не лгал, с ним еще кто-то был.
– Не имеет значения. Он пришел на нашу землю с оружием. Пришлось защищаться.
Я расхохоталась, хотя мне было совсем не смешно.
– Защищаться? Он поднял руки вверх, а мы его застрелили.
– Ты о чем? Он тянулся за вторым револьвером, когда я в него выстрелила.
Я покачала головой и ничего не ответила.
Пенелопа вздохнула.
– Иногда приходится делать ужасные вещи, если хочешь сохранить то, что принадлежит тебе.
– Знаю. – Я поднялась и пошла прочь.
Она звала меня, но я не оборачивалась. Хотелось побыть одной в тишине леса. Мне казалось, что я теряю себя. Мы все делаем ужасные вещи – любой вам подтвердит. Вот только я не желала идти по этому пути. Крегар совершал жуткие, безумные, греховные поступки, а я стояла рядом с ним. Но теперь я хотела все исправить. По крайней мере, я изо всех сил пыталась не повторять свое прошлое.
Я бродила по лесу, пока закат не окрасил небо в золотые и красные тона. Вот он, мой путь, – золото и кровь, я покрыта ими с ног до головы.
На противоположном берегу реки гулял молодой олень с шишечками вместо рогов, поедая сочные летние побеги. Что может быть безмятежнее? И никаких других звуков – только жужжание жуков и плеск воды в реке. Вот моя настоящая жизнь! И никто у меня ее не заберет. А эта хижина, земля и бумаги с печатями пусть остаются Пенелопе. Она не их тех, кто любит, когда ветер ерошит волосы, она не сможет спать на постели из папоротника и остролиста и снимать с себя клещей. Ей нужны кровать, одеяло и замок на двери. Билкер хотел отобрать у нее все это и глубоко ранил ее словами. Если бы кто-то попытался забрать у меня лес, я бы его тоже пристрелила.
Я следила за оленем, пока не опустилась тьма, и в свете луны он вдруг превратился в нечто совсем другое.
В центре луга стоял бледный светловолосый мальчик.
