– Какой красивый снег! – сказала она, не дождавшись ответа. Потом замолчала, но я почувствовала ее взгляд – он словно прожигал мне спину.
– Ну? – спросила я, хлеща по снегу веткой.
– Ты уже несколько дней какая-то не такая.
– А тебе-то что? – бросила я. Слишком резко.
Однако она уже привыкла к моим нападкам и не обиделась. Я выдохнула облачко белого пара. Пенелопа подошла с села рядом со мной, плечом к плечу. Я чувствовала ее тепло даже сквозь несколько слоев одежды. Она толкнула меня локтем, но я старательно отводила взгляд и смотрела в другую сторону. Я держалась, как могла, чтобы не разреветься и не вывалить на нее свои беды.
Пенелопу начала бить дрожь, и она немного придвинулась ко мне. Хорошо, что она не догадывалась, о чем я думаю, а то возненавидела бы меня. Ее ненависти я боялась больше всего. Скоро она все узнает и все равно от меня отвернется, однако пока я держалась за нее, как за веревку над пропастью. Наверх подняться я уже не смогу – силы не хватит, и дорогу преграждает скальный карниз, – но продержусь еще чуть-чуть. Еще несколько дней.
– Можно ли совершать зло ради добра? – спросила я, щурясь на солнце.
Я слышала, как Пенелопа втянула воздух, но не могла взглянуть на ее лицо.
Она ответила не сразу, но когда заговорила, ее голос изменился. Легкость, звучавшая в нем, когда Пенелопа рассуждала о сверкающем снеге, исчезла.
– Если нет выбора.
Ее тон заставил меня обернуться.
– Разве не всегда есть выбор?
– Не всегда. Иногда приходится выбирать – твоя жизнь или их.
Я подумала, что она говорит о Билкере, однако было в ее лице нечто такое, что я поняла – речь не о нем.
– Твой отец? – спросила я, и она взглянула мне прямо в глаза. Мне показалось, что она соврет или попытается выкрутиться.
Но мы были выше этого.
– Он продал меня Делакруа… – Пенелопа втянула носом холодный воздух, потом улыбнулась. – Впрочем, ты все уже знаешь.
– Я догадывалась. А почему он так поступил?
– Зависимость от морфия и недостаток денег. Мы были у озера, и однажды я увидела его с той француженкой на поляне у дороги. Жили мы уединенно и ни с кем не встречались; я удивилась и решила послушать, о чем они говорят. Они согласовали цену, и Делакруа сказала, что утром пришлет за мной своих людей. Мой отец… господи, он сказал, что мог бы выручить за меня и больше. – Пенелопа тряхнула головой. – Понимаешь, он торговал мной, чтобы решить свои проблемы. Я так разозлилась!.. Подождала, пока он закинется, а потом отволокла его к озеру и заплыла с ним на самую середину. Он плавать не умел. Когда я добралась до Генезиса и встретила Колби, я в растерянности даже не поняла, что он из людей Делакруа. Я в первый раз осталась одна, а он предложил мне помощь. Такой добрый, такой очаровательный… В общем, ты и сама знаешь.
– Почему ты мне лгала?
– Думаешь, легко признаться в убийстве?
Нелегко. Черт, совсем нелегко. Я не могла забыть, как помертвело лицо Кабана, когда нож вонзился в его горло. Я все еще чувствовала его дыхание. Я убила его, но не только он был заперт в моей голове. Не только он… Да, трудно признаться кому-то в том, в чем боишься признаться сама себе.
– Я доверяю тебе, Элка, – сказала она, и я нежно ее обняла ее.
Потом она склонила голову мне на плечо и спросила:
– Ты собираешься сделать что-то плохое?
В глазах запекло, словно в них попали искры от костра. Уже сделала. Столько всего сделала… Одним больше, одним меньше. Окутанные спокойствием, мы молча сидели на пороге нашей хижины, на нашей земле, – только мы вдвоем, да огонь в печке. Я не хотела портить ложью такой прекрасный миг.
Уж лучше промолчать, чем солгать.
Пенелопа почувствовала, как напряглось и застыло мое плечо под ее щекой. Она выпрямилась и взяла меня за руку.
– То, что было с Крегаром, теперь не имеет значения. Ты совсем другой человек. Ты не он.
У меня задрожал подбородок.
– С чего ты решила?
– Крегар не выпустил бы меня из того ящика и не стал бы вытаскивать из реки.
Он бы вытащил, но только для того, чтобы позже убить самому.
– Под всей этой грязью скрывается настоящий бриллиант. – Пенелопа вытерла пальцем пятно с моей щеки. – Ты бриллиант, Элка, – чистый и бесценный.
– Ты ведь не знаешь… – почти выкрикнула я.
Все вокруг расплылось из-за хлынувших слез.
– Я знаю достаточно, – ответила она тем странным голосом, каким рассказывала о своем отце. Я не говорила ей о… о том, что Лайон заставила меня вспомнить. А Пенелопа сейчас смотрела на меня со смесью жалости и снисходительности, как тогда, в Халвестоне, когда услышала, что случилось с сыном доктора и его бедными ногами. Значит, она знала, что делал Крегар и что делала я.
Слезы высохли. Снег остудил охвативший меня жар, и Пенелопа кивнула, прочитав мысли на моем лице.
Стыд наполнял мои вены, словно река Юкон. Я встала, медленно спустилась с крыльца и побрела по снегу, разрушая его идеальную белизну, как уже разрушила все остальное.
