Гуров посмотрел на водопроводчика с высшим образованием. Он соображает, чем такое “убийство” может для него кончиться. Но и ему сейчас все равно, сейчас главное — поесть да пива выпить, и все дела. Тоже мне, киллер нашелся, мать его так. Он за бутылку, конечно, может кирпичом по голове шарахнуть, но кто из окружения Сергеева к такому человеку обратится? И как Фокин может знать, что парень на крышу полез, да еще не один, а с девчонкой? И прав абсолютно Игорь Гойда, все это глупость несусветная, говорить стыдно. Сотни умнейших, порядочных ребят в контрразведке работают, а нашлись несколько дураков и мерзавцев, всю организацию дерьмом с ног до головы вымажут. А что, Паша Кулагин не соображает, что с него первого погоны снимут и выгонят? Один толковый журналист зацепится, материал опубликуют на Западе, дело раздуют, и пошло-поехало. Это что за страна такая, скопище сумасшедших? Мы кому деньги даем, помогаем экономику налаживать? Взгляните, они вчера с дерева слезли, еще совсем дикие.
— Поели? — строго спросил Гуров. — Вторую банку пива не пейте, у вас и так с головой не все в порядке.
— Обижаете, начальник...
— Была бы моя воля... — перебил Гуров и матерно выругался. — МВТУ окончил, до подсобного рабочего опустился. Наверняка шумишь, что во всем демократы виноваты. Ты сам собственной судьбой сортиры подтираешь, а люди виноваты?
— Лев Иванович, не убивал я! — крикнул Фокин.
— Вы когда познакомились с Антоном Сергеевым?
— Считай, месяц. Я у него на пиво попросил, — ответил Фокин, замолчал, смотрел испуганно. — Только я обещал, что никому...
— Обещал! Человек слова! Нету больше Антона, считай, свободен ты от своего слова, — сказал Гуров.
— А Вера Кузьминична? Она тоже знала...
Гуров тотчас понял, что выходит на другую историю, а Вера Кузьминична женщина крайне серьезная. Сыщик мгновенно собрался, изменил тон, заговорил серьезно:
— Попрошайничать стыдно, но грех не большой, ну, спросил на пиво, а дальше?
— Антон в то утро вроде не в себе был, смотрит на меня, молчит, мы у лифта встретились. Потом он как бы в себя пришел и говорит: “Я вам, Василий Борисович, не только на пиво дам, если вы мне в одном деликатном деле поможете”.
Вошли в лифт, поднялись на ихний этаж, дверь в квартиру приоткрыта, на полу сумка стоит. Антон мне и говорит, мол, какой-то пакостник у их двери мертвую кошку прибил, надо захоронить, и на сумку показывает.
Я отвечаю, это запросто, только к чему хоронить, можно в мусорку выбросить. А он отвечает, мол, нет, выбросить нельзя, в землю закопать требуется, и сотню мне сует. Тут дверь скрипнула, чую, за ней стоит кто-то. Антон взглянул и громко сказал: “Я сейчас, все нормально”. Ветерком потянуло, и из-за двери пола халата высунулась, отдернулась, дверь захлопнулась. Тот халат я точно знаю, в нем Вера Кузьминична ходит. Я ее на лестнице в нем видел. Ну, я сумку забрал, сотку в карман сунул и в лифт.
А как от дома отошел, интересно стало, думаю, кто это мертвых кошек к дверям прибивает? Я сумку приоткрыл, полиэтилен раздвинул, а там, боже ты мой... Кошка, словно кролик в магазине, во всю длину по животу разрезана. Ну, закопал я, потом напился, не знаю, как домой попал.
— А где закопали, помните, место найдете? — спросил Гуров.
— Ясное дело. У соседнего дома, рядом с мусорными баками, — ответил Фокин.
— А чем копали? — поинтересовался Гуров.
— Лопату с собой из подсобки взял.
— Поехали. Если вы правду рассказали, пойдете домой. — Гуров кивнул Крячко на дверь.
Василий Фокин вышел из “Мерседеса”, взглянул на мусорные баки, на одиноко стоявшую сосну, воткнул лопату в землю и уверенно сказал:
— Здесь. — Затем он сделал шаг в сторону, вновь вонзил лопату.
Станислав тоже вышел из машины, вынул из кармана нож, ковырнул землю, недовольно покачал головой и методично начал вонзать нож вокруг указанного места.
— Ты похож на Гека Финна, — сказал Гуров, закуривая. — Можно вызвать людей, но я бы не хотел.
— Ясное дело, — согласился Станислав, продолжая свою работу. — Мы не клоуны, чтобы любить зрителей. — Он вновь ударил землю ножом. Он ушел в нее по рукоятку.
Продолжая тыкать ножом, Станислав очертил небольшой четырехугольник и сказал:
— Копай, Вася.
Сняв несколько лопат земли, Фокин обнажил матерчатую лямку, а вскоре вытянул на поверхность всю сумку.
Станислав сделал снимок сумки, сфотографировал и Фокина, принюхался, сказал:
— Провоняет весь багажник.
— Проветришь. Василий, засыпь могилу, сядь в машину.
Станислав убрал находку в багажник, сел за руль. Фокин устроился сзади. Гуров вынул из “бардачка” большой блокнот, открыл, протянул Фокину.
— Пиши расписку, что обязуешься о сегодняшнем раскопе никому не говорить и без разрешения полковника Гурова из Москвы не уезжать. Число, подпись.
Фокин писал долго и старательно, когда закончил, Гуров у него блокнот забрал и сказал:
— Иди домой. И брось пить, иначе посажу в тюрьму. Всем рассказывай, что к убийству отношения не имеешь, но у тебя взяли подписку о невыезде. Понял?
— Не дурак, — Фокин кивнул. — А сегодня-то еще можно выпить?