— Потому, Алексей Алексеевич, что вы заместитель министра, и если я начну вам все свое дерьмо докладывать, вы в нем и потонете, — ответил Гуров и демонстративно посмотрел на часы.
— Ладно, идите, — сказал Бодрашов.
— Позвони мне домой, — сказал Орлов.
— Я к тебе завтра зайду, — добавил Кулагин.
— Всего доброго. — Гуров кивнул и исчез за дверью.
Мария взяла в костюмерной театра ношеное черное платье, подходящие туфли, черную ленту, которой подвязала волосы, сняла кольца, оставив на руке лишь скромные часы. Она осталась такой же красивой, отметил Гуров, даже в чем-то выиграла: скромный наряд и отсутствие косметики подчеркивали белизну кожи и чарующий блеск ее глаз. Гуров в задрипанном джинсовом костюме, который он не разрешал выбрасывать, так как надевал во время поездок в деревню к родителям, смотрелся совсем молодым стройным мужиком, едва ли не парнем, а седина придавала некоторую загадочность.
Новая одежда делала супругов свободнее в движениях, проще. Возможно, одежда была и ни при чем, просто Мария перестала быть знаменитой актрисой и не думала о том, что необходимо соответствовать, а Гуров забыл, что он полковник и опер-важняк, походил на обычного офицера в отставке, своего парня, с которым можно трепаться ни о чем, травить анекдоты.
Они нравились друг другу, Мария даже сказала:
— Так и будешь теперь ходить, белая рубашка и галстук тебя просто уродуют.
— Как скажешь. Маша, — ответил сыщик. — Только согласую вопрос с моим руководством. — Гуров свернул с Ленинградки и через пять минут был уже у входа на кладбище. Он поставил машину чуть в стороне, чтобы не обращать на нее внимание хоронивших.
Мария купила цветы, скромные, но достойные, и супруги вошли на кладбище.
— Ты знаешь мать в лицо? — спросила Маша.
— Сориентируюсь, — ответил Гуров. — Не забудь, нам необходимо попасть на поминки.
— Нас пригласят, — уверенно ответила Мария, и они пошли по центральной аллее среди старинных памятников и скромных современных могил.
Каждый знает, на кладбище и воздух особенный, более свежий, чуть терпкий, и люди ведут себя совсем иначе, не суетятся, больше молчат, а разговаривают тихо, короткими фразами.
Гуров определил для себя, что ищет группу пожилых женщин, человек пять-восемь, не более, одетых скромно, даже бедно, среди них возможны одна-две пьяные, более говорливые. Из рассказа Валентина Нестеренко сыщик понял: достаток матери и дочери лежал ниже уровня бедности. Ну соберутся соседки по дому, может, мужичок-пенсионер присоединится в надежде, что стаканчик нальют.
Мария остановила мужчину в комбинезоне и с лопатой, спросила:
— Извините, сейчас где проходят захоронения?
— Натолклись, словно кильки в банку, мест давно нет, а они все лезут. — Рабочий был поддатый и отчего-то агрессивный, видимо, попало от начальства.
Гуров взял его за бицепс, умышленно сделал больно, тихо, но жестко спросил:
— Ты себе-то местечко оставил?
Видно, мужик был неслабый, к такому тону не привык, больше сам командовал, но, почувствовав хватку незнакомца, услышав уверенный голос, возникать не стал, спросил:
— У вас какой номер?
— Не знаю. — Гуров тронул небритую щеку могильщика. — На бритье не хватает? Подождать, пока люди с родными попрощаются, сил нет?
— А где ты видел нашего брата трезвым? — Мужик хотел взглянуть вызывающе, но, столкнувшись с парой голубых, жестких, словно ледышки, глаз, умолк. — Кого хороните?
— Алену Васильеву, двадцать лет, — ответил Гуров. — Провожают ее пять-шесть женщин.
— И все нищие, — хмыкнул могильщик. — Это Витьке повезло. Вон туда ступайте! — Он махнул рукой в неопределенном направлении.
— Проводишь и Витьке поможешь, — сказал Гуров и подтолкнул мужика в боковую аллею, незаметно для Марии ткнув двумя пальцами под ребра. — Деньги будут.
Мужик икнул, схватился за бок и потрусил вперед.
— Ты здесь-то можешь человеком, а не ментом быть? — зашептала Мария.
— Не могу! — Гуров ответил так, что Мария замолчала. Вскоре они подошли к группке женщин, которые стояли, сбившись в кучку, а мужик в робе лениво ковырял лопатой сухую землю.
— Я же заплатила, могилку обещали заранее приготовить, — говорила худая женщина, прижимавшая к груди урну с прахом.
Гуров подтолкнул Марию и напомнил:
— Елена Петровна. Мария сказала:
— Здравствуйте, извините. — Обняла мать Алены за плечи и зашептала: — Дай бог вам сил, Елена Петровна. Не волнуйтесь, сейчас все образуется. Муж распорядится, — и отвела женщину в сторону.
Гуров подошел к мужикам, сунул каждому в карман по нескольку купюр, сказал:
— Даю пять минут! И не дай бог задержаться. Захоронить урну — не могилу вырыть!
Могильщики перебросились парой слов и вонзили лопаты в землю, но Гуров остался недоволен, у одного лопату отобрал, сказал:
— Веди сюда бригадира. Бегом!
Мужик что было сил затрусил к входу, а Гуров смачно плюнул на ладонь и начал копать. Оставшийся с ним рядом глянул испуганно и тоже принялся за дело.
Минут через пять шепнул:
— Для урны хватит.
— Копай, падла, зашибу, — спокойно ответил Гуров. Вернулся гонец и, видимо, бригадир, притащили цементный квадрат в виде оконной рамы, уложили на яму.