Мария подвела к могиле мать покойной, женщины встали на колени, опустили урну, руками засыпали землей. Гуров помог женщинам подняться, затем взял мать и бригадира под руки, заговорил:
— Заборчик невысокий, скамеечку, я скоро мраморную доску поставлю. Елена Петровна скажет, что написать. Ты, — он ткнул жестким пальцем бригадира в грудь, — проследишь.
— Конечно-конечно. Мы с радостью, по-христиански, — бормотал бригадир. — Надо в контору идти, все оформить.
— У тебя плохо со слухом? Ограду и скамейку поставить к вечеру. Завтра приеду, взгляну, бумаги подпишу. А ты старайся, на кладбище тесно, но для тебя место найдется. — Гуров отсчитал в кармане пять бумажек, протянул бригадиру пятьсот долларов. — Все понял или повторить?
— В лучшем виде, в лучшем виде, — бормотал бригадир, пряча деньги. — Все по-христиански.
Гуров кивнул Марии, и она повела мать к центральной аллее, бригадир проводил женщин взглядом и уже нормальным голосом сказал:
— Мамаша дала триста рублей, сказала, у нее больше нету.
— У нее и нету, я сегодня прилетел, — ответил Гуров.
— А вы кто покойнице будете? Гуров взял его за отвороты куртки, приподнял так, что мужичок еле касался земли носками ботинок:
— Я — прохожий! Под кем сегодня кладбище?
— Мне неизвестно, я человек маленький. Братки заходят, так они со мной дела не имеют.
— Передай браткам, приезжала “контора”. Запомнишь? “Контора”! Если у них имеются вопросы, я буду у могилы послезавтра в девятнадцать. Усек?
— Сделаем!
— Значит, ограда, скамейка. Мраморную доску привезут. — Гуров кивнул, пустился догонять женщин. “Пежо” — машина с виду небольшая, но вместительная. Мать с Марией, обнявшись, сели спереди, рядом с Гуровым, остальные поместились сзади.
Минут через сорок они уже были в одном из переулков старой Москвы. Глядя на сервировку стола, Гуров вспомнил рассказы мамы о празднествах военного времени.
— Маша, узнай, сколько всего будет человек? — сказал Гуров.
— Уже узнала. Двенадцать. Возьми с собой женщину, докупи чего надо, не вздумай покупать дорогую рыбу и шампанское, — наставляла Мария мужа, заметив, что хозяйка за ними наблюдает, перекрестила, подтолкнула к дверям.
С сыщиком в магазин отправилась девчонка лет пятнадцати, дочь соседей Васильевых. Девочка поглядывала на Гурова с любопытством, потом сказала:
— А я вас раньше в доме не видела. Вы давно покойную знали?
— Я, дочка, не знал Алену. Она дружила с тобой?
— Она была взрослая и со школы дружила с Антоном, — ответила девочка. — Меня Светкой зовут, а вас?
— Лев Иванович. — Гуров улыбнулся. — Ты придумала, что мы с тобой будем покупать?
— Картошки купим, помидоры, огурцы, лук. Я салат сделаю. А у вас много денег? — Она взглянула хитро. — Из нашего супермаркета без штанов можно уйти.
— А спиртное? — спросил Гуров. — Елена Петровна вино любит или водку?
— Она вообще-то... — Света запнулась. — Нет, это ужасно дорого. Тетя Лена раньше, когда муж был, коньяк пила. А как он сбежал...
— Не надо об этом. Сегодня такой день... — Гуров открыл дверь магазина, вручил девочке корзинку, другую взял себе, пошел между рядов и перестал слушать свою спутницу.
Первое время она дергала его за рукав; когда он бросил в корзинку две банки икры, тихо сказала:
— Положите на место, дядька уже смотрит за нами.
— Тебе показалось, детка, мы не шикарные покупатели. Шикарные сюда не ходят.
— Но он знает меня, что я обычно покупаю, тоже знает, — испуганно шептала Света.
Гуров согласно кивнул, добавил упаковку с салатом и перешел к стойке со спиртным. Здесь он взял две бутылки импортного портвейна, два коньяка, а для себя и Марии бутылку “Абсолюта”. Затем попросил уложить ему коробку пирожных, взял из морозильной камеры торт-мороженое и направился в кассу. Он не очень разбирался в том, что полагается на поминальном столе. Девочка прижалась к его боку, сыщик ее отстранил и строго сказал:
— Тебя послали мне помогать? Вот и рассовывай провизию по сумкам. — Взглянул на охранника в форме, который стоял по другую сторону кассирши, громко спросил: — Служивый, вы словно покупателя никогда не видели, — и вынул из кармана две пачки сотенных в банковской упаковке. Гуров заранее поменял половину долларов на рубли. Взял сдачу, подхватил четыре сумки, две взяла Света, и они вышли на улицу. Охранник курил на ступеньке, придержал дверь и извиняющимся тоном сказал:
— Вы меня простите, но у нас всякое случается.
— Я знаю. — Гуров взглянул охраннику в глаза, и менты узнали друг друга.
— Заходите, — сказал охранник.
— Это вряд ли, — ответил сыщик.
— Все точно как в кино, — заявила Света. — Я даже есть расхотела.
На кухне, когда раскладывали покупки, сначала ахали, затем умолкли. Елена Петровна потянула Гурова за рукав, толкнула одну из дверей, и они вошли в комнату соседки.
— Вы кто такой? — Глаза у Елены Петровны были сухие, лихорадочно блестели. — Служите у сатаны? Угощаете на сатанинские деньги?
— Елена Петровна, прошу вас, присядьте. Разрешите закурить?
Она села на край тахты и не сводила с Гурова напряженного взгляда, спросила:
— Сатана откупиться хочет? Я в рот куска не возьму.