— Да, — сумрачно ответил лесник, которому оставалось только согласиться.
Завершив объезд участка, он вернулся домой к следующей ночи. Жена ждала его, уложив детей.
— Почему задержался, господин княжеский лесник? — спросила она шепотом.
— Никто не приезжал? — Конрад с удовольствием опустился в кресло.
После двух дней в седле полулежать в уютном мягком кресле было особенно приятно.
— Нет, — жена наскоро собрала ужин. — Кого ждешь?
Конрад принялся за ужин, размышляя, рассказывать жене о неприятной находке или не стоит. Впрочем, Дения — женщина умная, интересно, что скажет она.
Решившись, Конрад поделился.
— Тебя потащат к дознавателю, — выслушав мужа, вздохнула Дения. — Ох, Конрад Хелмир, почему ты не поехал другой дорогой?
Конрад ничего не ответил, зато протяжно вздохнул.
Два дня никто не навещал домик лесника, и Конрад решил, что безымянный труп тихо похоронили. Он ошибся: послеобеденную тишину третьего дня разорвал собачий лай. Псы лесника подняли тревогу, облаивая гнедого мерина, на котором восседал Рой Бэрсток. Он ехал, посвистывая и отмахиваясь веткой от оводов. На собак не обращали внимания ни он, ни гнедой.
Отозвав и успокоив псов, Конрад настороженно ждал, пока Рой подъедет.
— Привет княжескому леснику, — услышал Конрад и поморщился. — Собирайся, едем в Айбор.
В Айбор, значит. В столицу.
— К дознавателю, — утвердительно проговорил Конрад.
— Собирайся, — повторил Рой, прихлопнув на руке жирного овода, — иначе к ночи не поспеем.
Кобылу, на всякий случай начищенную с утра, Конрад собрал в леваде. Пока он седлал, Дения успела набить сумки снедью.
— У кого ночевать-то будешь? — спросила она.
— Пока не знаю, — лесник сел верхом. — Скорей всего, у Лагрейда.
— Будет время — загляни к моим, — Дения улыбнулась и быстро перекрестила мужа. — Удачи.
— Ладно, ладно, — Конрад выехал на тропу.
Пока тропа не расширилась, всадники ехали молча, Рой впереди, Конрад следом, затем лесник догнал стражника, и они поехали рядом.
— Выяснили, кто был тот невезучий? — спросил Конрад.
— Еще бы! — хмыкнул Рой, прихлопнув большого комара на шее коня. — Эйер Клорри.
— Да ну? — опешил Конрад.
Первейший богатей княжества, банкир! С ума сойти.
— Да, — философски заметил Рой. — Вот так копишь деньги, копишь, потом хлоп! Понесла лошадь, разлетелась бричка, дерево некстати попалось — и конец счастливой жизни. Да, и касаемо денег, — Рой подмигнул Конраду. — Компаньон Клорри сказал, что Эйер в тот день вез с собой много золотишка в банк Равенского.
Лесник некоторое время молчал, осмысливая услышанное.
— Почему он не нанял охрану? — наконец спросил он.
— Приятель, мы с тобой мыслим в одном направлении, — одобрил Рой. — Охрана у него была всегда, правда, небольшая, четыре человека, но люди опытные, бывшие вояки, наемники. Служили Клорри долго. Про деньги они не знали.
Он замолчал с весьма многозначительным видом.
— Почему охранники не помогли ему, если видели, что лошадь понесла? — недоуменно проговорил Конрад.
— Это и непонятно, — Рой стегнул веткой замешкавшегося коня. — Кроме того, сумка с деньгами пропала, а на трупе остался перстень с дорогим камушком, золотая цепь с гильдейской бляхой.
— Ерунда какая-то, — Конрад почти рассердился. — Между прочим, что требуется от меня?
Бросив поводья, Рой потянулся.
— Напишешь, как труп нашел, и всё, — зевнул стражник и перехватил поводья, когда мерин потянулся к крупным соблазнительным листьям придорожного куста.
Присмотревшись к собеседнику, Конрад сообразил, что тот порядком встревожен, и ночь, наверное, у него выдалась бессонная.
— Его охранников нашли? — спросил Конрад.
— Ищут, — коротко ответил Рой.
Действительно, странная ситуация. Не охраннички ли стукнули по голове хозяина? Но тогда почему не взяли перстень и цепь? В портовой шумной Элане, говорят, полно скупщиков краденого. Сними гильдейскую бляху с золотой цепи — цепь станет безликой, похожей на сотни других таких же, а стоимость у нее ого-го. С перстнем тоже можно поступить просто: вынув камень, сплющить молотком оправу. В цене вещь потеряет, зато никто не опознает ее.
— Непонятного хватает, — пробормотал Конрад, подводя итог размышлениям.
Бэрстоку тоже очень не нравилось положение вещей.