Нет, конечно, официальное объяснение моих несомненных талантов уже было озвучено еще в самом начале. Все списали на то, что я нечисть, и никто этому не удивился. А Свер просто не спрашивал. Странный он был, нелюбопытный.
Я ему об этом даже как-то сказала, на что получила весьма однозначный ответ.
— Зачем мне знать то, чего ты не хочешь рассказывать? Я чувствую, что ты не опасна, этого достаточно.
И сейчас, рассказывая ему о светлячке, я очень надеялась, что ничего не изменится, и он не пожалеет о том, что не узнал обо все сразу.
О том, что воины, в отличие от жрецов, имели более сильные тела и толстую кожу, Сверу было известно уже давно. Наи не поленился рассказать о своем мире многое, например то, что их светило почти не греет и едва светит, и, в отличие от нашего солнца, не жжется.
Но вот чего наш вожак точно не знал, так это того, что жрецы все же хотят попасть в этот мир, чтобы наконец все закончить.
Если я правильно поняла светлячка, а я очень надеялась, что не ошибаюсь, они смирились с тем, что их изгнали из этого мира, и не одобряли попыток своих воинов вернуться в него силой.
— Если они придут раньше, чем мы придумаем, как закрыть проход, то я их выслушаю, — пообещал Свер, когда я закончила рассказывать о том, с какой, собственно, целью, светлячок наградил меня переводчиком.
Меня это вполне устраивало. Хотя и были некоторые сомнения, что жрецы успеют морально и физически подготовиться для выхода в этот мир.
— Это все, конечно, замечательно, но можно я теперь задам тебе один вопрос?
Свер, удивленный тем, что я прошу разрешения на вопрос, кивнул, чуть заметно улыбнувшись.
— Что значит «последний день, когда праматерь смотрит на нас»?
— Через три дня конец года, — пояснил он, уже давно перестав удивляться тому, что я не знаю элементарных вещей. Иногда Свер забывал, что я не из этого мира, пришла сюда не так давно и мало что еще знаю. Но, как правило, помнил, что я пришлая, и честно старался все объяснить, — с концом года она уйдет на покой и проспит до первого полнолуния нового года.
— И что, вы все это время будете без защиты богини?
Поразительно, но факт: меня действительно беспокоило то, что Волчица не будет присматривать за нами аж целых несколько недель.
— У нас есть хранители, — Свер улыбался, просто стоял и лыбился, ясно улавливая все мои эмоции. Его забавляло то, как я, совсем недавно еще боявшаяся их мохнатую Мано-Аль, теперь переживаю из-за того, что она ненадолго нас покинет, — но если ты хочешь сдержать обещание и поднести ей дар, то лучше поспеши на кухню. Алис поутру ушел в лес на поиски достойной жертвы для праматери.
Пирог мне предстояло печь самой, и лучше было бы поторопиться. Потому что отказываться от своего обещания я не хотела, а все подношения Волчице делались либо на рассвете, либо на закате. А зимний закат — дело скорое.
Алис вернулся с охоты веселым. Потеряв где-то рукавицы, он нашел увесистого кабана. Пушистые уши, длинная морда, прямой хвост, он был совсем не похож на домашних, откормленных свиней. Было в нем что-то дикое, гордое, что-то такое, чего не мог скрыть даже обычный, вполне свинячий пятачок.
— Готова идти Волчицу задабривать? — с веселым нетерпением спросил бравый охотник, свалив свою добычу на крыльцо у моих ног.
— Пироги только дошли, — отозвалась я, привалившись к плечу севшего на ступеньку рядом со мной лиса, — можно хоть сейчас идти.
Кухонные девки, когда только узнали, что я собираюсь делать, с охотой вызвались помочь советом.
В итоге вместо одного пирога Волчице я тащила целых два. Один с мясом, второй с вареньем. Щедрость и сладкое праматерь очень уважала.
Алис, подозрительно бодро топавший рядом со мной, словно не замечал тяжести своей недавно еще хрюкавшей ноши и уверенно вел меня на гору. Совсем не туда, где стояло капище их богини.
Я топала следом, обещая себе не удивляться, если обычные, не обрядовые подношения, они тут делают под каким-нибудь вековым дубом.
И не удивилась. Даже когда плоский, большой камень с выбитыми на нем резами увидела, не удивилась.
Я же себе обещала.
Кабана Алис кинул у камня, выхватил нож из-за голенища сапога и быстрыми, четкими движениями, не переставая что-то бормотать, вознося славу Белой Волчице, вскрыл кабана, разворотил ему ребра и бросил на быстро набирающем цвет, от впитавшейся крови снегу с вывернутыми наружу внутренностями.
— Пироги на камень положи и сказать не забудь, кому они и за что, — велел он, отходя в сторону. Нож и руки обтирать снегом, лежащим рядом с жертвенным камнем, он не стал.
— А может ты…
Алис фыркнул.
— Яра, пироги от кого дар? От меня или от тебя? Я свою жертву принес, теперь ты свою принеси.
Дрожащими руками я уложила пироги на камне, робко пробормотав слова благодарности.
Меня душил насыщенный медный запах, я была уверена, что случайно наступила на кровавый снег, оставив свой отпечаток, и чувствовала себя ужасно глупо.
Но сделала все, как велел Алис, не в лучшем виде, но хоть как-то. Я старалась.
И оборотень остался мной доволен.
