Расправившись с брошенной добычей, волчата, сверкая глазами и скалясь, окончательно разматываются из кучи и вместе с помятым Васей идут за ней, перепрыгивают через стол.
— За мной! — размахивая блюдом, Катя вылетает на озарённую алым светом улицу, сбивает там кого-то охающего и ахающего.
Орава зверят выскакивает за дверь. Там кто-то взвизгивает, что-то разбивается.
— Надеюсь, она не пострадала. — Ламонт перегибается через подлокотник и пытается разглядеть происходящее на улице.
— Так проверь, — Дьаар прихватывает кусок посочнее. — Она же твоя будущая родственница.
— Гирдх не может её догнать, а Катя ему не поддастся, так что наша родственность под большим вопросом. — Он зевает, запрокидывает голову. — Ну и пробуждение выдалось.
У них восхитительное чувство такта: ни единого вопроса о произошедшем.
Катя возвращается с пустым блюдом и прикрывает дверь.
— Там благодарные собираются, готовьтесь.
Благодарящие мужчины являются с мисками еды, бусами из камней и костей. Если еду они могли добыть, — скотины много выжило, — то бусы с себя, что ли, сняли?
Понеслись благодарности:
— За жену, сына, дочь, отца, мать, брата, сестру…
Было десятка три благодарящих, но в маленькой гостиной от них, входящих маленькими группами, и их даров стало тесно и слишком сильно запахло мясом. Все женихи кого-то спасли. А долю смелого лунного воина сдают мне, чтобы передала.
Один мужчина приводит знакомую беременную, они кланяются залившемуся румянцем Пьеру.
— Я был на охоте и не мог защитить свою семью, и я счастлив, что старшие были здесь. За жену, нерождённое дитя и мать мою прими дар, — мужчина протягивает миску со шматом дымящегося мяса и охотничьим ножом.
Нервно кивнув, Пьер скручивает руки на груди. Снова кивает.
— Спасибо, — всхлипывает беременная волчица. — Позволь ребёнка назвать твоим именем.
— Пьер, — нервно отзывается он, ещё сильнее краснея.
Вообще он странно принимает благодарность, даже скромняга Дьаар лишь опускал взгляд.
Едва благодарящая пара покидает гостиную, Пьер перепрыгивает через спинку дивана.
— Пойду исполнять распоряжение князя. — Сверкнув моим кривоватым портретом на хребте, он скрывается за дверью во внутренний двор и купальню горячего источника.
— Что с ним? — вопросительно взглядываю на Катю, в конце концов, они родственники…
Она беззаботно пожимает плечами:
— Наверное, в печали, что трусы любимые безвозвратно испортил.
Остальные с трудом сдерживают улыбки. И только мне тревожно.
На переднем дворе слаженно воют. Судя по звуку, там уже больше, чем восемь волчат.
— Да он сейчас всю детвору здесь соберёт, — качает головой Ламонт.
— Кто-то и молодняком должен заниматься. — Пожимает плечами Дьаар. — У Лерма времени мало, они пользуются случаем.
— Шли бы тоже занялись молодняком. — Катя кивает на дверь.
Но оба мужчины хватаются за мясо и изображают занятость. А я смотрю на дверь во внутренний двор. Неспокойно на душе. То ли просто общий страх, то ли амулет подсказывает, что надо пойти туда.
А что, если действительно амулет зовёт?
Или не идти?
Вздохнув, направляюсь за Пьером.
Он не моется. Стоит, прислонившись к стене, зажмурившись. Тень крыши закрывает его от алого света. Совсем рядом, за забором, порыкивают и повизгивают волчата и Вася. Пьер дышит глубоко, но его то и дело передёргивает.
— Что случилось? — Тоже прислоняюсь спиной к немного шершавому камню стены.
— Я панически боюсь огня.
— Это нормально.
Покачав головой, Пьер проводил ладонью по лицу и вздыхает:
— Ты слышала, как они называют нас старшими? Старшие — это представители правящих стай. Элита. Столетия отбора самых сильных, сообразительных, смелых. В то время как обычные оборотни, оказавшись в огне, теряют голову, мы должны сохранять присутствие духа. Должны спасать младших в эти мгновения их звериной беспомощности.
— У тебя неплохо получилось.
— Я боюсь огня, как какой-нибудь младший, и если бы ты не приказала, если бы ты не приказала как полноценная жрица — в огонь я бы не вошёл.
— Но ты вошёл и даже спас…
— Меньше всех.
— Ой, у нас не состязание пожарников-спасателей, — похлопываю его по плечу. — Главное, что ты помог.
Он дрожит под моей ладонью, зубы постукивают:
— Да я только сейчас осознаю, куда влез. Дом уже горел: крыша, стена, крыльцо. Я мог просто… — Пьер взмахивает рукой. — Остаться там… в огне.
Сползя по стене, он зарывается пальцами в волосы. До меня вдруг доходит, как близка была мучительная смерть. Лёгкие ожоги на руках отзываются пекущим зудом. Я тоже сползаю, обнимаю Пьера за плечи.
— Всё хорошо, — а у самой зубы постукивают, я сжимаю его мягкие волосы.
Пьер прав: мы могли погибнуть. Из-за моей глупости и самонадеянности в том числе. А ведь Чомор предупреждал об опасности огня. А я всё равно полезла. Дура! И себя могла погубить, и Ариана, и Пьера тоже.
— Тихо-тихо, — уже Пьер обнимает меня, помогая справиться с дрожью. — Всё закончилось.
Во рту солоно от слёз. Страх накатывает бьющими, холодно-горячими волнами, стискивает тело судорогами, и сердце гулко колотится в груди.
